Прошу их дать мне ещё десять минут. Зачем-то дожидаюсь, когда за белыми халатами закроется дверь и заставляю себя через боль сделать шаг, посмотрев на твоё лицо. Ты успела похудеть, Рушана. И черты стали намного острее, меня это ужасно пугает, если бы только знала...
Где-то две недели назад я обещал себе, что мы со всем справимся. Так вот, я не справляюсь.
Падаю рядом, касаюсь лбом твоей бледной руки, прикусываю губы и пытаюсь молить всех, кого ещё помню. Ты мне нужна, Рушана. Ты мне очень нужна, пожалуйста... я буду верить во что захочешь, только дай себе шанс, прошу тебя.
Прошу, не заставляй меня пережить твоё сердце, которое навсегда остановится. Прошу, не дай мне тебя пережить. Пожалуйста, только не в этой жизни.
***
От резкого звука телефонного звонка стукаюсь рукой о стекло и тут же прихожу в себя. Пытаясь проморгаться и понять, сколько так проспал в салоне нашей машины под окнами больницы, принимаю вызов, еле выговаривая и щурясь от палящего солнца. Где-то пару месяцев назад ты повесила на зеркало заднего вида ароматического зайчика и сейчас он дрожит, слыша мой голос.
— Да...
Я касаюсь лбом руля, пытаясь распознать сквозь шум в голове голос одной из медсестёр.
— Павел Арсеньевич, мы будем Вас ждать.
— Она дышит? - Врываюсь до возможных гудков.
— Я не могу Вам по телефону, - оправдывается девушка, которую я начинаю смутно вспоминать.
Кажется, ты успела всем запомниться. И кажется, я сейчас повторю:
— Рушана дышит?
— Да дышит, дышит, - пробурчав, выдыхает в трубку та, которую не раз из-за нас отчитывали, тут же сбрасывая вызов.
Тук. Вдох. Тук. Выдох...
Ты дышишь... моя Рушу, сама... дышишь.
Я тебя... люблю.