Много прошло времени после того, как заговорил этот колокол, созывавший своим медным языком всех новгородцев.
Шумя и гудя, волновалось вокруг вечевого помоста бурное живое море. Скоро стало так тесно на площади, что вновь прибывшие взбирались на крыши изб, на крыльцо палат и даже на ступени помоста, так что дружинники едва-едва могли сдерживать напор толпы. Крик и шум стоял невозможный. Никто не хотел никого слушать, все говорили и кричали в одно время, и среди этого гама, словно прорезая его, уныло, прерывисто звучал колокол вплоть до тех пор, пока из палат посадника не вышли сперва степенные, а затем именитые бояре и, сопровождаемые дружинниками, расчищавшими им путь среди толпы, не тронулись к помосту. Там они разместились, одни на ступенях, другие на самом помосте; отдельно ото всех стал выборный посадник, и лишь тогда смолк колокол.
И посадник, и все бояре равнодушно смотрели на бесновавшуюся у их ног толпу. Привычны они были уже к этому вечевому шуму и только зорко поглядывали, как бы не вышло где драки или поножовщины, ибо в этом случае трудно было бы сдержать народ и всё могло бы закончиться кровопролитием.
— Начинать, что ли? — тихо спросил посадник у именитых бояр, находившихся вместе с ним на помосте.
— Успеем ещё, пусть вдоволь наорутся, — было ответом.
Вече, действительно, скоро притомилось. Крик и шум стали стихать. Можно было разобрать и отдельные восклицания.
— О чём вече-то? — кричали ближайшие. — Опять что ли, о князе?
— Так порешили мы с князем, пусть идёт!
— Только бы по старине правил.
— Не то сгоним.
— Теперь пора, будто угомонились малость! — шепнул посаднику старейший из именитых бояр.
Тот кивнул ему в ответ и, подойдя к самому краю помоста, закричал, что было сил:
— Послушайте, мужи новгородские и людины, все послушайте речи моей.
— Говори скорее, — раздались голоса, — а мы судить будем.
— Решили мы все здесь, на свободном вече, — продолжал посадник, — что негоже Господину Великому Новгороду быть ниже Киева, ибо есть у сего града свой князь. А так как такого князя у нас нет, то и призвали мы опять к себе князя Владимира Святославовича; без принуждения чьего-либо призвало его вече; выслушал послов наших князь и согласился идти к нам и править по старине и вольностям нашим, ничем их не нарушая и оберегая их, как зеницу ока своего. Об этом было уже вече, и всё вам послы наши сказали.
— Так, так. Знаем это, — загремели криком, — где же он, князь-то, нами избранный, отчего его нет до сей поры?
— Вот и собрали мы вас на вече, — перекричал всех посадник, — чтобы сказать вам: идёт князь Владимир Святославович и ополдень должен уже здесь быть; великою честью должны мы его встретить, челом ударить ему всенародно, дабы был он к нам милостивив, от врагов защищал, правых виновным в обиду не давал, судил по обычаям дедовским и был бы за весь народ приильменский один за всех и нам бы всем быть за него одного!
Весть о том, что избранный князь уже близко, ошеломила вечевиков. Они все стихли, крик и шум прекратились, всем как будто стало не по себе.
— Что же теперь, люди добрые, — проговорил один из степенных бояр, — чего призадумались? Сами под ярмо полезли, так уж думать нечего; теперь нужно идти на берег да встречать князя великой честью. Не то худо будет. Не один он идёт, с ним и Добрыня Малкович.
Вече встрепенулось. Хорошо знали новгородцы крепкую руку Добрыни, показал он им себя, и теперь сразу припоминалось им, что не любит Владимиров дядя противоречий, хотя бы противоречия и от самого веча шли.
— Не хотим Добрыни, не хотим! — разом закричало множество голосов. — Пусть князь один к нам идёт.
— Не хотим, не хотим! Пусть князь от себя Добрыню прогонит!
— Владимира Святославовича себе в князья выбирали, а о Добрыне Малковиче и речей не было.
У Добрыни были, однако, в Новгороде и сторонники.
— Нельзя так, — кричали с другой стороны, — племянника берём, так негоже его с дядей разлучать.
— Обоих принимаем!
— Пусть оба идут!
Мнения разделились. Поднялся невообразимый крик. Вечевики с пеной у рта наступали друг на друга. В отдалённых углах площади уже завязывались драки. Шум становился зловещим. Разгоравшиеся страсти легко могли довести всех этих людей до кровопролитной рукопашной схватки, слышался уже лязг железа: это наиболее буйные из вечевиков схватились за оружие.