— Рогвольдовна, — проговорил ещё раз Владимир, — утешься!
Рогнеда, почувствовав прикосновение его руки, вдруг выпрямилась и откинулась всем телом назад. Глаза её сверкали, ноздри раздувались, высокая грудь так и волновалась.
— Прочь, убийца! — закричала она. — Как ты смел прикоснуться ко мне? А, ты убил отца, и дочь — твоя добыча! Так нет же! Никогда дочь князя Рогвольда не станет твоей рабой. Я родилась свободной и умру свободной!
Что-то сверкнуло над головой молодой девушки. Это Рогнеда выхватила из складок своего платья спрятанный там длинный, острый кинжал и взмахнула им, намереваясь вонзить его остриё в своё сердце. Ещё одно мгновение — и она пала бы бездыханной на крыльцовый помост, но Владимир предвидел это движение. Он метнулся вперёд и успел схватить руку Рогнеды.
— Клянусь Перуном, ты не умрёшь, Рогвольдовна! — вскричал он. — Довольно смертей, довольно крови!
Девушка сильно рванулась.
— Пусти, княже! — хрипло проговорила она.
— Нет, нет. Брось сперва кинжал.
Он тихо опустил руку Рогнеды, всё ещё сжимавшей рукоять кинжала. Полоцкая княжна, словно пробудившись от тяжёлого, томительного сна, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Казалось, она только впервые увидала красавца Святославовича и теперь во все глаза рассматривала его как совершенно нового, незнакомого человека. Владимир тоже смотрел ей прямо в глаза своим ясным, лучистым взором. В эти мгновения эти двое людей как будто без слов говорили друг с другом.
Толпа норманнов, варягов, новгородцев, полоцких женщин, храня безмолвную тишину, стояла вокруг крыльца, не спуская глаз с князя и Рогнеды. Не одно сердце замирало теперь в ожидании исхода этого немого объяснения. Все понимали, что там, на крыльце, между этими людьми идёт борьба, и борьба последняя. Боролись их души, их сердца, и невозможно было сказать, кто будет победителем.
Вдруг что-то звякнуло. Это сама собой разжалась рука Рогнеды, и выпал из неё кинжал. Вздох облегчения вырвался из многих грудей. Князь осилил гордую волю полоцкой княжны, она покорилась. Тихие слёзы катились из прекрасных глаз Рогнеды. Её гнев, её ненависть угасли, и вместо них явилась покорность случившемуся.
— Прости меня, княже, — проговорила сквозь слёзы Рогнеда, — прости меня. Я не была права. Я верю, что ты победил в честном бою. Такоза судьба, такова воля высших богов.
— Рогнеда! — воскликнул Владимир. — Я рад, если ты так думаешь. Не плачь же, перестань горевать. Погибли твой отец, твои братья, пусть я заменю тебе их. Забудь, Рогвольдовна, прошлое, как я хочу забыть его, как в эти мгновения уже забыл его. Ты не раба, ты не моя добыча! Будь со мною княгиней. Скажи, Рогвольдовна, или не видишь ты, куда я иду? Горе Ярополку! Он слишком слаб, чтобы быть на киевском столе. Я сяду скоро на его место, и вся Русь соединится около меня. Так скажи, неужели ты будешь помнить, что я сын рабыни?
— Нет, нет, — послышался в ответ тихий шёпот, — ты князь, ты великий князь. Ты победитель.
— Да, Рогвольдовна, да, говори ещё. Твои слова ласкают мою душу. Ты первая называешь меня так, и так да будет!
Рогнеда слегка отстранила Владимира.
— Благодарю тебя, княже, за то, что не подвергаешь ты меня унижению. Но доверши свою милость, позволь мне удалиться и выплакать своё горе. Ещё милости прошу: прикажи честно похоронить то, что осталось от братьев и отца.
— Всё будет по-твоему, Рогвольдовна, всё! — воскликнул Владимир. — Я принесу жертвы на могильном кургане, и мои воины справят великую тризну по твоим убитым. Всё. Приказывай ещё.
— Не приказываю, милости прошу.
— Что, что, Рогвольдовна?
— Не разоряй Полоцка.
— Здесь ты родилась и жила: Полоцк останется целым. Эй, Эрик, пусть твои воины не осмеливаются трогать города. Я приказываю! Горе тому, кто ослушается. Рогвольдовна, иди же. Плачь, рыдай, но помни, что горе не вечно, что после горя всегда наступает радость. Ты горюешь, и я разделяю твоё горе, но я полон ожидания радости.
— Какой? — тихо спросила княжна.
— Я уже говорил. Ты не ответила только. Слово, лишь слово скажи мне, гордая Рогвольдовна. Но пусть это слово из души идёт. Пусть оно будет свободно. Такого я хочу от тебя слова. Не можешь сказать его — лучше молчи. Я пойму твоё молчание.
— Моё слово будет свободным. Что желаешь знать?
— Скажи мне. Так скажи — помни, от свободной души обещала мне сказать, — скажи мне, Рогвольдовна, меня, рабынича, разуешь ли ты?
Он вдруг смолк, устремив молящий взор на лицо Рогнеды. Владимир как будто хотел угадать её ответ.