Зыбата низко-низко поклонился сперва старцу, потом всем остальным.
5. КНЯЗЬ ЯРОПОЛК
еседа с людьми одних и тех же убеждений и верований облегчила и успокоила Зыбату.
Он вернулся в Детинец уже весёлый и бодрый и сразу прошёл в княжеские хоромы.
Там он нашёл своего друга — одного из варяжских телохранителей по имени Варяжко. Этот Варяжко не был вполне христианином: исповедуя и Христову веру, он кланялся в одно и то же время и Одину, и Перуну. Но это нисколько не мешало обоим воинам быть искренними друзьями. Впрочем, в те времена из-за религиозных верования у славян никогда не было распрей и вражды.
— Что скажешь, Зыбата? — встретил Варяжко пришедшего.
— Вот узнать пришёл, как и что: здесь останемся, аль в Родню пойдём.
— Ой, Зыбатушка! Кажись, что в Родню, — сокрушённо вздохнул княжий телохранитель, — во всём Блуд и Нонне глаза отводят Ярополку; он теперь и слышать ничего, кроме как о Родне, не хочет.
— Что же она ему так по сердцу пришлась? — усмехнулся Зыбата.
— Да, вишь ты, больно уж он разобиделся на Владимира за Рогнеду, хочет с ним теперь не мириться, а на бой идти. Вот и надумал он такое дело: в Киеве народу всякого много, где же разобрать, кто княжескую сторону держит, кто Владимирову, а в Родне-то лишь те соберутся, кто за князя умереть желает. Ярополк думает, что там его ворогов не будет, все лишь верные слуги соберутся, а ежели кто из сих зашатается, так в Родне-то скорее это усмотреть можно, чем в Киеве, вот потому-то и собираются уходить.
Зыбата покачал головой.
— Кабы Нонне да воеводу Блуда он в Родню послал да попридержать их там велел, так и самому не нужно бы было туда идти, — проговорил он.
— Верно, — согласился Варяжко, — эти два и мутят все, они всему злу заводчики.
Из внутренних горниц донёсся шум голосов.
— А отодвинься-ка, — слегка отстранил Варяжко Зыбату, — никак сам князь жалует. Так и есть, да ещё не один: и Нонне, и Блуд тут же.
Действительно, в палату из внутренних покоев вышел Ярополк, а с ним — Нонне и воевода Блуд, старый пестун киевского князя. Нонне совсем не изменился в сравнении с тем, каким он был на Рюгене в Арконе. Он и здесь был таким же жалким, приниженно, подобострастно заглядывающим в глаза всем и каждому, — это придавало ему вид лисицы. Воевода Блуд был толстый, добродушного вида старик, носивший на глазах нечто вроде очков. Когда он говорил, то каждое слово сопровождал смехом, улыбками, и при этом двигался он постоянно и даже без надобности, причём эта подвижность переходила в неприятную суетливость, совсем не шедшую ни к его летам, ни к фигуре.
Ярополк был ещё молод; но бездеятельностная жизнь, постоянные пиры начали его старить раньше времени, он весь опух и обрюзг, страдал одышкой, был неповоротлив и в движениях неуклюж. Речь его была отрывистая, будто мысль не могла подолгу останавливаться на чём-нибудь одном и быстро переходила с одного предмета на другой.
— А-а, Зыбата! — закричал он, входя в палату. — Тебя-то нам и нужно; слышь ты, Зыбата, я тебе верю, ты постоишь за князя своего?
— Как же, княже, не стоять, — вздохнул тот, — положись на меня: скорее сам умру, чем тебя выдам.
— Ну, вот, это хорошо; я тебе, Зыбата, верю, — повторил Ярополк, — и я тебя с собой возьму, ты знаешь, мы в поход идём; мы, Зыбата, на Владимира идём. Уж мы его, вора новгородского, поучим. Так, Блуд, али нет?
— А нужно, князь, его поучить, нужно. Вишь, он на какое дело пошёл, лиходей этакий: Рогвольдовну у тебя отнял! Разве так братья поступают?
— Вот и я тоже говорю, что так нельзя поступать! Я Князь Великий, а он что? Новгородский князь, да и то ещё без моего согласия в Новгороде княжить стал. Что, Нонне, так ли я говорю?
— Так, княже, так! — подтвердил арконский жрец. — Это ты хорошо придумал, если проучить его пожелал так: ты князь, ты всё можешь.
— Спасибо вам, добрые мои, вижу, что вы меня любите и мою сторону держите, а киевцы — это вороги, это изменники, они спят и во сне видят, как бы князя извести. А я ли им не хорош был, я ли им пиров не устраивал, сколько мёду-то перевёл, чтобы киевских пьяниц напоить. Так-то, так-то, Зыбатушка, ты уж там дружинников своих приготовь. Как скоро собраться можешь?
— Как ты прикажешь, князь, так я и готов буду, — поклонился Зыбата, — сам знаешь, наше дело дружинное: князь велел, ну и иди в поход.
— Верно, верно! Княжеское слово, Зыбатушка, великое слово: что князь ни скажет, всё исполнять нужно. Вот, что хорошего, что брат Владимир из ослушания вышел: иду на него войсками своими и жестоко накажу, уж тогда он будет просить у меня милости, а я возьму да и не помилую. Так ты распорядись там, Зыбатушка, а мы, други любезные, в столовую палату пройдём: время такое, что поснедать да выпить малость требуется, а потом поспать, а что дальше, то видно будет. Ты, Нонне мне сказку ещё какую ни на есть расскажешь. Больно ты мастер сказки говорить, так бы всё тебя и слушал: ты-то рассказываешь, а с души всякий гнев да страх спадает, и легко так на душе. Идёмте же, други любезные.