– Да что ты! Ты все правильно говоришь, спасибо.
– Ну вот и ладно, давай-ка концепцию все же напишем.
За выходные концепция была создана, и когда в понедельник Русланчик показал результат их труда Фирсову, тот просто потерял дар речи. Концепция выглядела цельной, строгой и четкой – были определены цели программы, требования к участникам, к научным исследованиям и порядок их проведения, был сформирован план заявки, требования к излагаемому материалу и критерии оценки.
– Руслан, вы блестяще справились с задачей! – воскликнул председатель комитета. – У вас определенно есть талант. Порадовали старика, спасибо! Законченный материал. Очень недурно. Надо ваш труд показать научной общественности. Я обсуждал возможность проведения конкурса с академиком Флеровым – мы должны послать концепцию ему на рецензию. Но для начала надо бы представить материал его заму, Дубинину. Поезжайте-ка к нему – я позвоню – поговорите с ним и все обсудите. Если у него замечаний не будет, то можно и Флерову на согласование передавать.
– А когда надо ехать? – спросил Русланчик;
– А я прямо сейчас и позвоню – узнаем, – ответил Фирсов.
Он снял трубку телефона, установленного на его огромном столе, на котором кроме телефонного аппарата, настольного календаря и стакана с ручками ничего не было. Компьютером Фирсов не пользовался и в кабинете его не держал.
– Михаил Александрович, приветствую, – это Фирсов, председатель комитета по науке – поздоровался в трубку Фирсов, и выслушав ответное приветствие продолжил. – Я по поводу проведения конкурса среди молодых ученых, мы обсуждали его на совещании у нас в комитете. Помните? Ну вот и хорошо, а у меня есть отличная новость – готов проект концепции, да, пожалуй, даже не концепции, а положения о конкурсе. Хотелось бы обсудить с вами, прежде чем посылать академику Флерову на прочтение. Не могли бы вы встретиться с нашим сотрудником, автором документа – он вам все расскажет? Сегодня? Ну вот и отлично! Я направлю его к вам. Да, к двум будет. Спасибо, Михаил Александрович. Буду признателен вам за содержательные комментарии. Мы их учтем при подготовке окончательной версии документа.
– Руслан, поезжай-ка к двум часам на Политехническую, в академический университет, знаешь где? – положив трубку обратился к Русланчику Фирсов, перейдя к более неформальному обращению на «ты». Он использовал это обращение только с теми, кто ему импонировал, а Русланчик ему нравился.
– Я там только Политех знаю, – ответил Русланчик. – А вы что – не поедете? – испугался Русланчик.
– Да ты ведь один концепцию то написал, и не дурно! Так что не скромничай, и один вполне справишься, а вот с Флеровым будем вместе встречаться – ответил Фирсов, чуть-чуть слукавив. Не любил он заместителя Флерова. «Скользкий тип» – говорил он про него тем, кому доверял, но при Русланчике решил все же до поры воздержаться от комментариев в адрес Дубинина. – Напротив метро физико-технический институт находится – шестиэтажное здание белого цвета, знаешь?
– Видел, но никогда не был.
– Ну ничего страшного, теперь если все сложится – будешь частым гостем там. Флеров год назад создал новый университет, академический называется. Под него временно часть корпуса физтеха отдали, как раз того, что напротив метро. Он, кстати, собирается новое здание под университет строить – сейчас договаривается о месте строительства, а пока в физтехе расположился. На проходной скажешь, что к проректору Дубинину – тебя проводят. После разговора возвращайся сюда, – напутствовал Русланчика Фирсов. – Ну с почином тебя!
И Русланчик отправился знакомится с Мишей Дубининым. Мишина карьера в науке была не типична для большинства ученых, даже для тех, которые выделялись среди своих коллег по цеху несомненным талантом. Приехав в конце семидесятых из Мариуполя в Ленинград поступать в медицинский институт, Миша был заурядным провинциалом с весьма посредственными знаниями. Несмотря на то, что в его школьном аттестате было всего две четверки, а остальные пятерки, вступительные экзамены в первый медицинский он провалил. Уезжать обратно домой в Мариуполь ему вовсе не хотелось, и Миша решил зацепиться в Ленинграде любой ценой. Чтобы остаться в городе ему было необходимо найти работу и жилье, а лучше работу с жильем. Он методично стал обходить больницу за больницей в поисках места медбрата с предоставлением места в общежитии. Обойдя таким образом с десяток больниц, он, наконец, устроился санитаром в городскую больницу №18 и получил в общежитии на Васильевском острове койку в комнате на четыре человека. Это была несомненная удача. Дежурства в больнице большого дохода не приносили, но все же его было достаточно, чтобы обеспечить себя всем необходимым на первое время, а главное – график работы оставлял ему много времени для подготовки к вступительным экзаменам на следующий год. Кроме того, он теперь уже получал дополнительные преимущества – он поступал не со школьной скамьи, а как работающий по профилю, что несомненно учитывалось приемной комиссией. На всякий случай, чтобы уже наверняка, Миша решил еще подстраховаться, выхлопотав себе направление на учебу от райкома комсомола – для этого ему пришлось пожертвовать частью времени, отведенного на подготовку к экзаменам, отдав его комсомольской организации больницы. Уже через месяц на очередном отчетно-перевыборном собрании комсомольцев медицинского учреждения, в котором трудился Миша, его кандидатура была выдвинута на пост секретаря комсомольской организации. Он стал часто посещать собрания руководителей комсомольских активов в райкоме комсомола, где завел нужные знакомства. Комсомольская работа, конечно, отнимала у него часть драгоценного времени – но дивиденды, которые она могла принести, трудно было переоценить. Его выступления на комсомольских собраниях отличались многословностью, но говорил он всегда с азартом, правда так, что вроде и понимая все слова по отдельности, смысл сказанного оставался для слушавших туманен, а повторить его речь было в принципе невозможно. Темы он черпал из передовиц газет, используя в основном заметки на политические темы – о противостоянии двух формаций, о неизбежности победы коммунизма, об израильской военщине, ведущей несправедливую захватническую войну против палестинского населения, о борьбе народа Никарагуа против чего-то там итак далее, и тому подобное. Секретарь райкома комсомола его заметил, и когда пришло время подумать о путевке в жизнь, немедленно эту путевку ему выписал. Так что на следующий год Миша пришел поступать уже хорошо подготовленным и благополучно стал студентом первого медицинского, переехав из больничной общаги в студенческую. За год работы в больнице, Миша так привык к комсомольской работе, что по инерции продолжил ее и в институте, став сначала комсоргом курса, а через пару лет и комсоргом института. По долгу комсомольской службы Миша теперь был частым гостем уже в Горкоме комсомола. Его стали часто приглашать на выездные сессии актива, которые проходили в загородных пансионатах, в основном в Репино и Комарово. Помимо насыщенной дневной программы обучения молодежи, эти сессии имели и не менее плотную вечернюю программу, но уже для ограниченного контингента комсомольского актива, которая плавно перетекала в ночную. Это неимоверно сближало и сплачивало членов узкого круга комсомольских активистов, в число которых посчастливилось попасть Мише. Ему даже предлагали посвятить себя целиком комсомольской работе, став после окончания института штатным сотрудником Горкома комсомола, между прочим, с неплохим окладом и перспективой дальнейшего продвижения уже по партийной линии, в ряды которой Миша собирался в скором времени вступить. Однако, взвесив все за и против, он все-же решил использовать свою комсомольскую активность для построения научной карьеры – хотя он и окончил институт в числе средних по успеваемости студентов, его комсомольские дела помогли ему после защиты диплома остаться на кафедре и поступить в аспирантуру. Миша влился в научный коллектив и посвятил три года работе над диссертацией, параллельно оставаясь руководителем комсомольской организации института. Результаты исследований легли в основу его кандидатской диссертации, которую он благополучно и защитил. Правда на защите звучали мнени