К двум часам Русланчик был на проходной. За ним спустилась секретарша Дубинина и проводила его в кабинет проректора. Кабинет располагался на последнем этаже, окна выходили на Политехническую. Вид, по сравнению с видом из окна кабинета Фирсова, был не очень, но сам кабинет был просторным и светлым. Прямо напротив входа у стены стоял огромный письменный стол, заваленный бумагами, а вот то, что Русланчик увидел над столом, потрясло его до глубины души – над столом висел портрет академика Флерова в полный рост, написанный маслом. Флеров был запечатлен на фоне корпусов атомной станции, что у знающих его людей всегда вызывало вопрос – дело в том, что ни к мирному атому, ни к военному, Флеров никогда отношения не имел – он всю жизнь занимался исследованием в области материаловедения. Но художник, видимо, решил, что атомная станция в качестве фона выглядит солиднее, чем микроскоп и пробирки. Академик был изображен в сером костюме, с непокрытой головой, ветер трепал его волосы, взгляд был устремлен вдаль как у первопроходца, одна рука была прижата к телу, вторая была протянута вперед. В ней он держал свернутую в виде свитка газету, крепко зажав ее по середине. Не дать, ни взять – реинкарнация вождя мирового пролетариата, указывающего народу путь в светлое будущее. Никакой художественной ценности портрет не представлял, а напоминал скорее агитационный плакат. Художник писал свой шедевр по фотографии, предоставленной ему Мишей, но надо отдать ему должное, портретного сходства добиться ему удалось. Портрет этот Дубинин заказал одному питерскому художнику по сходной цене, а когда портрет был готов – повесил его у себя в кабинете прямо над столом, так что первое, что бросалось в глаза переступившему порог его кабинета – был запечатлённый на холсте Флеров, смотрящий по верх голов посетителей. Когда тот впервые увидел в кабинете у Миши свой портрет, то расчувствовался до слез, полез было обнять и поблагодарить Мишу за его любовь и преданность, но потом решил все же этого не делать, ограничившись благодарностью на словах: