Русланчик

– 

Князь Тьмы, услышь нас! – воззвали остальные.

И тут, ко всеобщему удивлению, они услышали повелевающий голос:

– Всем лечь на землю! Никому не двигаться! Кладбище окружено! –сцена осветилась светом прожекторов и появились люди в штатском. По поводу организации, к которой принадлежали пришельцы, сомнений не оставалось. Старший группы предъявил удостоверение майора КГБ и всех принимавших участие в действе стали упаковывать в подогнанный к воротам кладбища специальный автобус. Трудомир, вербуя членов своей организации упустил из вида тот факт, что с увеличением роста численности организации росла и вероятность нарваться на провокатора, что и произошло.

От тюрьмы Трудомира спасло только согласие сотрудничать с органами. Когда его привезли на Литейный, то майор, который был старшим на задержании, популярно объяснил, что ему и его приятелю за фарцовку и за организацию преступного сообщества, отягощенного еще и созданием сатанинской секты, за осквернение могил, за втягивание людей в развратные действия как организаторам светит лет по двадцать – двадцать пять. Но есть шанс не отправиться в тюрьму, а даже остаться в институте и продолжить учебу, но при одном условии – сотрудничестве с органами. Приятель Трудомира отказался и загремел на зону, остальным дали небольшие сроки с отбыванием на поселениях, так что уже через месяц никого из славной компании кроме Трудомира в городе не осталось. Трудомир же предложение о сотрудничестве принял и исправно снабжал своего куратора сведениями о фарцовщиках и их поставщиках. По его наводке была раскрыта целая сеть подпольных торговцев. Это конечно же не решило проблему раз и навсегда, но теперь торговля стала протекать в штучном масштабе. Крупная рыба уже на галерке не заводилась. Бывшие коллеги Трудомира по цеху так никогда и не узнали, кто их сдал и кому они были обязаны многолетними сроками. После очистки галерки от крупных спекулянтов, майор вызвал Трудомира к себе и сказал ему:

– 

Свою задачу ты выполнил и договор не нарушил. Не нарушу и я своего. Вот твоя подписка о сотрудничестве – разорвал бумагу майор и добавил: – Но помни, материалы дела лежат в архиве и при необходимости их можно вновь пустить в ход. А посему, просьба к тебе имеется: не мог бы ты нас снабжать информацией чем дышит ваша профессура и о чем вообще говорят в институте?

– 

Мог бы, только вот что я могу узнать то? Так, обрывки фраз если только.

– 

Обрывки иногда даже очень информативны, особенно если принять во внимание интонации. Кроме того, есть мнение, что пора тебе в партию вступить и занять надлежащее место в парторганизации города – тогда замечать странности станет уже твоим партийным долгом, – майор достал из внутреннего кармана пиджака беломорину и закурил. Окна его кабинета смотрели на Воинова (теперь она называется Шпалерной). Кабинет находился на последнем этаже, поэтому здание на противоположной стороне улицы не закрывало панораму, и из окна был виден Литейный мост, Аврора слева от него на фоне Нахимовского училища, а справа Финляндский вокзал и памятник Ленину на броневике в сквере перед вокзалом. – Согласен вступить в партию?

– 

Конечно согласен! – Трудомир взял протянутую майором папиросу, и тоже закурил.

– 

Ну вот и отлично! Завтра иди в партком и подай заявление.

Дальнейшая судьба Трудомира сложилась как нельзя лучше. Он стал активным членом партии, очень скоро заняв пост в горкоме. Окончив институт, он остался в аспирантуре и через три года защитил степень кандидата технических наук, а еще через пять лет – доктора тех же самых наук. Все это стало возможным благодаря его партийной деятельности. Перед самой перестройкой его перевели в технический институт на должность проректора, а еще через пару лет он стал ректором.

– Ну вот – такая история, – сказала Таня и замолчала.

– Убедительный материальчик. Понимаю, что ты имела ввиду, – сказала Альбина.

– 

Когда началась перестройка, он как-то выпал из поле зрения органов. Майор этот, его куратор, куда-то исчез. Видимо, не до Сабаная им стало – уцелеть бы, вот и забыли про него. Но я пошла дальше и постаралась проследить его постперестроечную судьбу.

– 

Удалось? – очень с большим интересом спросила Альбина.

– 

Вполне. Пришлось, правда, побегать и пособирать информацию – это тебе не досье читать в кабинете, но результат превзошел все мои ожидания, – Таня встала, прошлась по комнате и снова, усевшись в кресло, продолжила рассказ:

– 

Когда началась эра гласности и свободы Трудомиру Прохоровичу Сабанаю вновь довелось проявить свои таланты коммерсанта, так надолго усыпленные майором из КГБ. Начал он с того, что сдал часть помещений в аренду различным коммерческим структурам. В одном ангаре даже разместился большой оптовый продуктовый магазин. Прибыль от аренды поступала непосредственно в карман Сабаная, минуя университетскую кассу. Но такой мелкий масштаб деятельности его не устраивал. Ему нужен был размах, и он решил замахнуться на стройку многоквартирного дома. Еще при советской власти институту был выделен участок под строительство высотного общежития квартирного типа для аспирантов и научных сотрудников. Начало стройки все время откладывалось, да так и не началось вовсе. После объявления в стране эры свободного предпринимательства финансирование высших учебных заведений стало осуществляться по остаточному признаку, и речь о новом строительстве заводить было по крайней мере бессмысленно – денег не хватало на поддержание в боле-менее сносном состоянии старых зданий, которые постепенно ветшали и приходили в запустение.