Я заставил себя смотреть на каньон, было больно, ведь солнце било по глазам. Я опустил взгляд от света.
— Тогда почему ты не позволила мне начать позже, когда припадков стало меньше?
Она посмотрела на меня, и я заметил краем глаза, как ее брови приподнялись.
— Потому что тогда ты уже собирался в университет. Ты писал Кольму год, не сказав мне. Я думала, что ты забыл о скаутах, выбрал другое. И когда ты уехал в Алькоро, в Каллаисе ты был чаще, чем дома.
Я не говорил никому, что переписывался с Кольмом, потому что боялся, что он скажет, что мне лучше остаться дома. Я боялся, что он скажет, что они не могли меня принять. Я боялся, что он скажет, что это слишком рискованно. Я боялся, что он не пустит меня к тому, что я выбрал, решив, что лесная стража вне моей досягаемости. Если я никому не сказал бы, никто и не узнал бы, что мне отказали.
Но он сказал «да», а потом и мои родители, к моему удивлению, согласились. Я ухватился за эти «да», как за последний глоток воздуха в бездонном пруду.
Я пожал плечами как можно беспечнее.
— Мне нравилось в университете и учить моквайский. Я хорош в этом. Но я все равно хотел быть скаутом.
— Хочешь или хотел?
— Что?
— Ты все еще хочешь быть скаутом? — спросила она.
Я поднял чашку.
— Уже поздно, — отметил я поверх края чашки.
— Почему.
— Мам, многие дети начинают в десять лет.
— И мы определили, почему ты не начал, — она повернулась ко мне, прислонилась боком к стене и уперла кулак в бедро. — Это не мешало тебе разводить костры на балконе или запомнить учебники. Ты воровал их из комнаты брата, а я находила их под твоей подушкой.
Он не заметил, потому что едва читал их.
— Запоминать — не то же самое, что и тренироваться, — с горечью сказал я. — Помнишь, я рассказывал, как мы остановили карету ашоки у Великанши и пытались поговорить с ней? Мы не просто ее остановили. Мы устроили полноценное нападение. Это была моя идея. Я был наверху, направлял всех пением птиц, как скауты. И что? Я все испортил. Настолько, что Ларк поймали, ранили и чуть не казнили, а Тамзин упала с сотен футов и чуть не умерла, мы разделились. Знания были в моей голове, но я запаниковал, и все развалилось. Ларк это вряд ли рассказала.
— Рассказала, — ее резкий тон означал, что я вел себя грубо. — Она сказала, что ты совершил пару ошибок, но ты добрался до замка Толукум и обманом заставил преступницу раскрыть себя.
Я вдохнул, сжав стену. Солнце опускалось, залило окрестности, дальняя сторона каньона погрузилась с синий и лиловый цвета.
Мама вздохнула и покачала головой.
— Веран, признаю, я сделала не так много, сколько могла, когда ты был младше, чтобы найти тебе место в страже. Но, думаю, проблема отчасти была в том, что «не сейчас» ты воспринимал как «никогда».
— Для меня это одно и то же, мама, — сказал я. — Жизнь… не изменить. Мне нужно просто реагировать на это.
— Это бред, Веран, — сухо сказала она. — Если жизнь не изменить, почему ты так старался разбить рабство в Моквайе?
— Мою жизнь не изменить, — с горечью сказал я.
Она фыркнула.
— С таким отношением — нет. Ты можешь что-то прогнать одним желанием? Нет. Но раньше это не казалось для тебя замком и ключом. Что изменилось?
Я молчал, вдруг вспомнил Ларк на земле у кареты, пропажу Тамзин, то, скольким людям навредила Фала.
Я вдохнул с болью, поднял чашку и с дрожью опустил ее.
— Просто… я совершил так много ошибок, мам. Ошибки стоили другим людям…
— Земля и небо, Веран, а кто нет? Когда я была в твоем возрасте…
— Ты была Лесничей, — быстро сказал я. — Не пробуй это на мне — когда тебе было восемнадцать, ты уже два года была Лесничей, самой младшей за десятки…
— И я совершила много ошибок, — сказала она, приподняв бровь.
— Ты заступалась за других Лесничих, изменила все в Сильвервуде…
— Ты не слушаешь, Веран, — она подняла руки и посмотрела на небо. — И угораздило меня родить пятерых детей, которые никогда не слушают мать! Да, в восемнадцать я была Лесничей, и хорошей, и я знала это — и я дала себе поверить, что это место мне принадлежало. Кричать на короля кажется храбрым или легендарным теперь, но это было глупо, это испортило мою жизнь на пять лет. Было бы дольше, если бы мне не повезло пару раз. Это было плохое решение, Веран. И да, это привело к объединению Востока, но это легко могло все испортить. Я могла умереть без имени в порту в Пароа. Не равняй ошибки с поражением. Люди не рассказывают легенды о тех, кто не ошибался. Люди рассказывают легенды о тех, кто преодолел ошибки. И посмотри на меня, Веран, — я взглянул, опустил взгляд на ее воротник с цветочками, чтобы не видеть ее глаза. — Проблема не в том, что ты делаешь ошибки. Может, тебе не получится что-то изменить, но ты можешь исправить ошибки. Это синяки, не шрамы. Ты дашь им управлять собой?