Я поджала губы. Он заинтересовал меня, упомянув воду, но потом потерял меня.
— Это звучит… поразительно.
— Да, потому многие люди озера верят в традицию Света больше, чем в его природу, — сказал он. — Не все, конечно, я сильно обобщил. На каждом острове по-разному, — он почесал подбородок, темный от щетины, а потом тихо рассмеялся. — Это даже забавно, если подумать — ты, Солнечный Щит, сверкаешь своим щитом. Отражаешь свет. Чем-то схоже.
Я не знала, говорил он о Свете или простом свете солнца, но мне было не по себе от мысли. Я подумала о чем-то, что приглядывало за мной, толкало в разные направления. Зачем оно толкало кого-то в рабство? Зачем разлучило ребенка и семью? И почему он разлучил сотни, тысячи детей с их семьями?
Вдруг Свет перестал казаться мирной духовной силой.
— Не знаю, верю ли я во все это. Насчет направления и прочего.
Он пожал плечами.
— Не все, — он снова ткнул ветки в костре и зевнул. — Ты устала так же, как я?
— Ага.
Он порылся в припасах из кареты министра.
— Плащ только один. Спиной к спине?
Мы впервые спали спиной к спине во впадине, растерянные от обезвоживания, наши плечи и пояса были прижаты друг к другу для тепла. Почему-то этой ночью это казалось странным, когда я мыслила ясно. Но выхода не было — мы замерзнем, если будем лежать порознь, а другая поза…
— Спиной к спине, да, — быстро сказала я.
— Хочешь лежать лицом к огню?
— Нет, ты ложись, — сказала я. — Я буду с Крысом.
Мы убрали лагерь, проверили лошадей и устроились. Я ждала, пока он улегся, где хотел, у костра, а потом легла с другой стороны от него. Я похлопала по земле, Крыс свернулся рядом со мной. От него пахло немного лучше после дня у чистой воды. Веран пошевелился, чтобы укрыть нас плотным шерстяным плащом.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной, — ответила я.
Он заерзал и притих.
Я обвила руками Крыса, притянула его к себе и запустила пальцы в его шерсть.
Я ощущала, что Веран уснул. Его спина медленно двигалась у моей спины от дыхания. Я слушала треск костра, шорох ночных зверей. Крыс дважды поднимал голову, уши и нос подрагивали. Но каждый раз он опускал голову, убедившись в безопасности.
Я долго не могла уснуть, это меня нервировало, потому что обычно я легко засыпала на любом участке земли. Но этой ночью я лежала на боку, смотрела, как звезды медленно движутся на небе за деревьями, думая о Свете, культуре и линиях на песке. Одна страна верила в это, другая — в то. Что означало то, что я выросла не там, не имела связей с фестивалями или традициями? Что в книгах Верана говорили о камне и солнце, о дикой стране, которая принадлежала Алькоро только на словах, которая праздновала звездопад, только ради шанса выпить и горланить песни у костра?
Я попыталась отыскать внутри искру, которая, по словам Верана, принадлежала половине меня от отца. Я не знала, как это ощущалось, или как ее найти. В пустыне я всегда ощущала себя так, словно была создана из пыли, больше ничего не было. Словно я была палаткой из кожи на костях, но внутри была пустота.
Ночь остывала. Крыс дрогнул. Веран сильнее прижался во сне.
Я уснула, но не видела сны.
16
Веран
Когда я проснулся, огонь угас, почерневшие бревна были в белом инее. Дыхание вырывалось паром перед лицом. Иней в августе — даже на вершинах Сильвервуда не было инея в августе. Я нахмурился, чуть пошевелился, спина была теплой, как и плечи и колени сзади. Теплый воздух двигался у моей шеи. Я застыл, когда понял, что это было — Ларк повернулась во сне. Она была лицом ко мне, сжалась у моей спины. Я ощущал, как ее лоб прижимался к моему затылку. С другой стороны от нее храпел Крыс.
Я замер, не хотел будить ее, но холодный воздух задел мои голени, пробуждая сильнее. Я осторожно поднял голову, и мои страхи подтвердились. Я стащил плащ. Ларк прижималась ко мне, потому что я укутался в ткань, оставив ей лишь уголок у бедра. Как долго она спала, открытая холоду ночи?
Ощущая угрызения совести, я повернулся на спину, придерживая ее плечо ладонью, чтобы она не перекатилась. Я лег лицом к ней, укрыл плащом ее плечи. Два дреда упали на ее лицо за ночь, и перед ее губами их покрыл иней, где ее дыхание попадало на них. Я убрал их с ее лица. Ее ладони были сложены под подбородком, пальцы — прижаты для тепла, но все равно ледяные. Я робко, словно лез к гремучей змее, сжал ее ладони своими.