Она не проснулась. Я обхватил ее ладони, пытаясь согреть. Наши носы разделяли дюймы, и я мог сосчитать все веснушки. У Элоиз веснушки были у уголков глаз, где появлялись морщинки, когда она улыбалась, но у Ларк их было больше на щеках и носу — обычно эти места скрывали краска и бандана. Вокруг ее глаз были морщины от солнца, а на лбу — морщины от тревог, но вокруг губ их не было ни от улыбок, ни от гримас.
Холодный ветер проник между нами, и я придвинулся ближе, наши колени и груди соприкасались. Мой живот странно трепетал от близости. Я опустил рот к нашим ладоням, подул теплым воздухом, стараясь не думать о ее пальцах возле моих губ. Я стал переживать, что она могла быть при смерти от холода, но ее глаза открылись.
Ее лицо напряглось.
— Что ты делаешь? — выпалила она.
— Я просто…
— Не трогай меня! — она вырвала ладони из моих рук и развернулась, придавила Крыса. Он вскрикнул. Она уперлась ногами и встала. — Ты смотрел, как я сплю?
— Я стащил с тебя плащ ночью, у тебя замерзли руки. Я пытался тебя согреть, — я сел. — Прости.
— Почему ты лежал лицом ко мне?
— Ты первой повернулась ко мне.
Она смотрела, сжимая кулаки по бокам. Ветер трепал ее старую рубашку.
— Вот, — я встал и протянул плащ. — Прости, что доставил неудобства. Правда. Я просто пытался поделиться теплом.
— Мне это не нужно, — отчеканила она.
— Ладно. Больше так делать не буду, — я тряхнул плащ, подвинув его к ней. — Прошу, возьми его. У меня туника поверх рубашки, тебе нужен еще слой одежды. До утра будет холодно.
Она помедлила, а потом выхватила плащ из моей руки. Она накинула его на плечи.
Мы замерли на миг, молчали. Ели шелестели вокруг нас. Справа лошади топали и выдыхали паром.
Ларк развернулась, плащ взлетел. Она пошла к деревьям.
— Куда ты…
— Я отойду пописать, — сказала она. — Не иди за мной.
— И не собирался, — потрясенно сказал я.
Она пропала. Я потер руками лицо, ощущая себя немного глупо, немного раздраженно, а еще немного покачивался, говоря себе, что это было от воспоминаний, как она била меня по лицу щитом или тыкала мне в грудь рукоятью меча, а то и заводила руку за спину за то, что я был близко. А потом я вспомнил ее лицо в дюйме от моего, озаренное светом солнца, а потом она прижалась к моим губам в поцелуе, бандана сминалась между нами.
Она уточнила пару дней назад, что это был не поцелуй.
Так она отвлекала меня, чтобы украсть светлячка, и она извинилась. Мы оба извинились за неприятности — намеренно причиненные или нет.
Извинений было много.
Я напомнил себе, что бывало, когда я приближался. Гремучая змея была неправильным сравнением. Гремучая змея нападала с неохотой. Она гремела, отпугивая людей.
Ларк кусала первой.
Нужно было помнить это.
Потирая ладони, я пошел в лес готовить лошадей.
17
Тамзин
Прессы Соэ для масла не отличались от других — большой винт удерживал широкую деревянную пластину над чашей. Длинная деревянная ручка вставлялась в слоты в винте и двигала его вниз. Ручка выдвигалась, вставлялась в следующий слот и снова двигалась, пока пластина не давила на то, что было в чаше. Окошко открывалось, и в ведро стекала жидкость — в этом случае сок из ягод салал.
— Тебе нужно быть готовой поменять ведро, когда предыдущее наполнится, — сказала Соэ Яно, поднимая корзину ягод. Она взглянула на меня, стоящую неподалеку, словно я могла быть полезной. — Тамзин, если хочешь, установи ситечко над большим котлом там.
Это дело заняло три секунды. Я огляделась в поисках другой работы, но не знала тонкости давки, и вряд ли я могла помочь. Я стояла, растерявшись, на краю комнаты. Пока Соэ сыпала ягоды в чашу самого большого пресса и поднимала деревянную ручку. Она вставила ее в первый слот и потянула к себе, как весло. Винт заскрипел, опускаясь. Она убрала ручку, вставила ее в другой слот и снова подвинула.