Еще несколько движений, и мы увидели, как течет первая струя темно-красного ягодного сока из отверстия. Струйка стала ручьем, наполняла ведро темной пенной жидкостью. Яно опустился на корточки с пустым ведром наготове. Он поменял ведра, но недостаточно быстро, и струйка сока попала на пол, уже лиловый от прошлых луж.
Он поднес ведро к котлу, стал лить сок через марлю. Я придерживала котел, хотя это не требовалось. Соэ поправляла пресс каждую минуту. Яно поменял еще три ведра. Я стала вытирать лужи сока, и одна задела пергамент, который Соэ использовала для ярлыков. Я погладила его ногтем мизинца, нарисовала узор, словно вела пером по чернилам.
— Эй, — позвала я Соэ, когда она стала поднимать винт. Она подняла голову и увидела, что я держала квадрат пергамента. Хотя это был не пергамент. Я проверила слово. — Бумага? — осторожно спросила она.
— Да, бумага, — подтвердила она, снова вставила ручку в пресс. — Я получаю ее от старьевщиков у мельницы в городе. Обрывки льна ткани. Дешевые. Подходит для ярлыков, потому что не сминается как пергамент. И печати хорошо сохраняются, — она подняла пресс и убирала остатки ягод из чаши, сыпала в ведро для своих индеек.
Я потерла бумагу большим пальцем. Она была не такой гладкой, как пергамент, но я видела, что Соэ имела в виду — бумага не становилась волнистой, как пергамент порой от чернил, зернистая бумага впитывала ягодный сок. Я росла в кабинете писаря, где работали мои родители. Я видела бумагу раньше, она ценилась за ее дешевизну, но обычно ее не брали богатые клиенты, предпочитающие вид и прочность пергамента. Бумага использовалась для объявлений или рекламы, ведь создавали много копий. Дешево. Быстро. Легко.
Я посмотрела на полку, где Соэ хранила печати для товаров. Плоские деревянные бруски с вырезанными зеркальными отражениями слов, типа «орех», «хвоя» и «черника». Я подняла одну печать с пола, может, потому что она появилась в той строке, что пришла ко мне посреди ночи. Дождь не мог промочить сухую землю. Я обмакнула печать в лужу сока, сохнущую на дереве.
Я прижала ее к бумаге, давила и давила, пока чернила впитывались.
18
Ларк
Я не думала, что что-то могло быть больше стен каньона в Трех линиях, пока мы не прибыли к тени леса красных деревьев.
— Свет, — выдохнул Веран. Он повторял эту фразу последние полчаса, вытягивая шею, глядя по сторонам, даже не сжимая поводья, разглядывая высокие стволы. Я тоже так делала сначала, щурилась, глядя на верхушки, скрытые туманом, но теперь опустила голову. Ощущение, что я была в клетке, росло в моем животе, и я не могла от него избавиться.
— Это все… живое? — спросил я глупо.
— Живое, — сказал он, а потом… — Чудесный Свет!
Он остановил лошадь и соскользнул, побежал к большому стволу, самому крупному из тех, что мы видели. Я схватила поводья его лошади, чтобы она не убежала. Веран подошел к дереву, соединив ладони чашей, словно получал подарок. Он откинул голову, смотрел на крону в сотнях футов над нами. Он коснулся ствола пальцами, пошел вокруг него, пропал с одной стороны и через двадцать секунд появился на другой.
Я опустила голову. Шел дождь, обычно я радовалась этому, но дождь шел с тех пор, как мы пересекли вершину гор вчера, и я не помнила, когда в последний раз я так долго была мокрой. Я сильнее накрыла голову капюшоном плаща министра. Я скучала по защищающим полям шляпы.
— Веран, — сказала я. — Идем. Они говорили, что дом в той стороне. Ты говоришь с деревом?
Он с неохотой повернулся к лошади.
— Благодарю его.
— За что?
— За… — он забрался на лошадь и стал махать руками между собой и деревом, потом вокруг, словно это был ответ. — Воздух дышит… ты это ощущаешь?
— Ты странный, в курсе?
Он улыбнулся и направил лошадь вперед.
— Ах, Ларк… культурное превосходство. Не давай дяде тебя услышать.
Тревога во мне стала сильнее и холоднее.
— Что?
— Культурное превосходство — думать, что твой взгляд на мир единственный или лучший. Об этом твой дядя Кольм говорит своим ученикам в первый день занятий. Не стоит при нем говорить о странном, — он выпятил грудь и изобразил акцент, как я понимала, Люмена, сильнее выговаривал «р». — Не позволяй себе впадать в дихотомию правильного и неправильного, нормального и ненормального.
Я не знала слово в этом предложении — то, что начиналось на «да» — но не от этого мне было не по себе. Нормальное и ненормальное? Взгляд на мир? Я вспомнила мужчину, на которого напала в карете недели назад, когда все еще было на местах. Я помнила его хорошую одежду, четкую татуировку, то, как легко он отдал мне деньги и спички.