— Я не хотела семью, — сказала она утомленно, а не злобно. — Я не знаю, как быть в семье. Веран говорит мне об этой семье, и я… как мне быть с ними? Что они думают обо мне?
НАВЕРНОЕ, ОНИ БУДУТ СЧАСТЛИВЫ, БУДУТ РАДЫ
— Может, снаружи. Сначала. А потом… — она беспомощно развела руками. — Мой лагерь — моя семья, потому что мы понимаем друг друга. У нас одна история, один опыт. Но мы все разбиваемся сейчас. И моя… новая семья, семья по крови… я их не понимаю, а они не понимают меня. Я… делала всякое, — она повернулась ко мне. — Я убивала людей. Нападала на людей. Я нападала на свою семью. Я убежала от семьи. Я воровала. Как мне быть в хорошей королевской семье?
Я поджала задумчиво губы, глядя в ее глаза. Я крутила мел в пальцах, а потом опустила его на табличку.
ТЫ СОБИРАЕШЬСЯ ПРОДОЛЖАТЬ ДЕЛАТЬ ВСЕ ТО, КОГДА НЕ БУДЕТ НУЖНО?
Она медленно прочла мой вопрос.
— Нет. Но я все еще переживаю. Я все еще сделала это. Я не могу это изменить.
Не могла. И было бы наивно спорить, что прошлое не имело значения в настоящем.
ТЫ ГОВОРИЛА ОБ ЭТОМ С ВЕРАНОМ? ОН ИХ ЗНАЕТ
Она отвела взгляд.
— Веран… вряд ли он понимает. Не все.
МОЖЕТ, НЕТ. НО ОН ПЕРЕЖИВАЕТ ЗА ТЕБЯ
Она взглянула на мои буквы, вздохнула и потерла глаза, буркнула что-то на восточном, что я не уловила.
Я покрутила запястьем — огонь поднимался по предплечью, колол локоть. Но я хотела кое-что еще сказать. Я просто хотела, чтобы меня не ограничивала в этом табличка.
Я КОЕ-ЧТО ВЫУЧИЛА ИЗ ВРЕМЕНИ С РАБОТОРГОВЦАМИ И ПРИ ДВОРЕ:
Я дала ей прочесть и вытерла табличку.
НИКОГО НЕЛЬЗЯ ВИНИТЬ В НЕЗНАНИИ ЧЕГО-ТО, — написала я и стерла. — НЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ — НЕ ЗНАТЬ ВСЕГО, — стерла. — ПРЕСТУПЛЕНИЕ, КОГДА ТЫ ЗНАЕШЬ, НО НЕ ДЕЙСТВУЕШЬ.
ВЕРАН НЕ ЗНАЕТ ВСЕГО О ТЕБЕ — ОН НЕ МОЖЕТ
ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ ВСЕГО О НЕМ ИЛИ ЕГО МИРЕ
Я НЕ ЗНАЛА, КАК МОЯ РАННЯЯ ЖИЗНЬ ЗАВИСЕЛА ОТ РАБОТОРГОВЦЕВ
ЯНО НЕ ЗНАЛ, КАК СИСТЕМА ИСПОЛЬЗОВАЛА ТРУД РАБОВ
ТАКОЕ БЫВАЕТ. НЕ ЗНАТЬ — НЕ СТРАШНО.
ЭТО ОЗНАЧАЕТ, ЧТО, КОГДА МЫ УЗНАЕМ, СДЕЛАЕМ ЛУЧШЕ
МЫ РАБОТАЕМ, ЧТОБЫ ИСПРАВИТЬ ОШИБКИ, ОТ КОТОРЫХ ПОЛУЧАЛИ ВЫГОДУ
МЫ РАБОТАЕМ, ЧТОБЫ ПОСТРОИТЬ МИР, КОТОРЫЙ ЛУЧШЕ ДЛЯ ВСЕХ
ЭТО ИДЕТ ИЗ ИСКРЕННЕЙ ЛЮБВИ
И Я ДУМАЮ, ЧТО ТВОЯ СЕМЬЯ ПОЙМЕТ
Я опустила ноющую руку, запястье было в пыли от мела. Ларк смотрела на мою табличку, застыв. Я поняла, что могла использовать слова, которые она не знала, но не было времени обдумывать это.
Она отклонилась, лицо не стало светлее, но боль немного утихла.
— Ты очень умная, Тамзин.
— Не вшегда, — сказала я.
— Может, нет. Но многим людям стоило бы услышать эти слова. Это помогло бы им передумать.
— Хм, — я позволила смешок. — У меня плохой рот и запяштье. Говори вшем за меня.
— Плохое запястье?
Я покрутила правым запястьем, кривясь от боли.
— Ты не можешь много писать?
Я кивнула.
— После работы в рабстве.
— О, жаль. Прости, — она издала мрачный невеселый смешок. — Хотела бы я, чтобы мы обменялись. Ты получила бы мою речь и место принцессы.
— Пфф, — фыркнула я, взяла мел.
И ТЫ БЫЛА БЫ ТИХОЙ ЗАТВОРНИЦЕЙ В ЛЕСУ?
— Это звучит как хорошая идея, угу.
Я рассмеялась, она тоже. Она вытащила еще пирожок. Крыс поднял голову. Она разломила пирожок пополам и отдала ему кусочек. Мы притихли, слушали дождь, шуршащий среди веток, и кваканье лягушек среди папоротников. Она ела пирожок медленнее, чем другие, облизала пальцы, когда закончила.
— Прости, что убежала, — сказала она.
Я не знала, говорила она про эту ночь или прошлую неделю.
НИЧЕГО. МНОГОЕ ИЗМЕНИЛОСЬ.
— Угу, — она вздохнула. — Веран в порядке?
— Угу.
ОН ЖДАЛ ТЕБЯ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ. УСНУЛ ПЕРЕД ТЕМ, КАК ТЫ ПРИШЛА.
— Вот бы он выспался. Когда он устал, он хуже себя чувствует — то, о чем я рассказывала. Как он дрожит. Лутув, не знаю, как на твоем языке.
ПРИПАДОК, — написала я. — Я ЧИТАЛА О НИХ
— О? — она приподняла брови. — Можно как-то облегчить ситуацию?
Я сжала губы.
Я НЕ ВИДЕЛА СПОСОБОВ
Она притихла, молчание было глубже, чем легкая тишина до этого. Ее взгляд был рассеянным.
— Я устала, — наконец, сказала она.
Я кивнула. Укутавшись в одеяло, я встала. Она отдала мне мою табличку.
— Тамзин… спасибо, — сказала она. — За разговор со мной. Я злюсь не так сильно, как до этого. Я просто… — ее губы двигались беззвучно, словно она искала слово на любом языке, но не находила подходящее. — Устала, — закончила она. — Очень-очень устала.
— Угу, — устала больше, чем от поздней ночи. Устала больше, чем от дня езды верхом. Ужасно устала. Я понимала. Я сжала ее плечо.