— Значит, теперь ты доверяешь мне, — я надеялся на смех.
Его не последовало. Она кивнула.
— Ну, да.
Ответ повис между нами на миг. То тепло в моем животе стало фейерверками, трещало в груди.
— Веран! — снова позвал Яно.
— Я никогда не запрягал телегу, — выпалил я и указал на небольшой загон. — Я только видел, как это делают.
Она закатила глаза и фыркнула. Она опустила топор, схватила рубашку и пошла мимо меня. Проходя мимо, она поймала меня за волосы и тряхнула мою голову.
— Дурачок, — сказала она, отпустила и стукнула меня по руке. — Идем.
Я пошел за ней. Она просунула руки в рукава, а я смотрел, как двигались ее лопатки. Перед тем, как она накинула рубашку на плечи, я заметил татуировку, которую не видел раньше — птица на правом плече слабо напоминала жаворонка с темным воротником и длинным открытым клювом. Я хотел спросить, кто сделал ей эту татуировку и когда. Кто сделал ей другие? Когда она решила, что они нужны ей на коже? И что еще я не видел?
Я хотел увидеть их.
Я хотел знать их все.
21
Ларк
Я вернулась в дом Соэ с охапкой поленьев. Скрип упряжи мулов пропал за деревьями и густыми папоротниками вместе с Вераном, его лицо было повернуто к домику. Яно пару раз оглядывался, наверное, хотел, чтобы его последние слова прилипли ко мне.
— Я ценю то, что ты остаешься тут с Тамзин, принцесса, — сказал он. Я скрипнула зубами из-за титула, но промолчала. — Не давай ей перетруждаться. Соэ оставила ей бумагу и печати делать ярлыки, но она не обязана делать их, если не хочет. Если покажется, что она устала, уговори ее отдохнуть.
Я хотела сказать, что не была ее няней. Она была взрослой, могла принимать свои решения. Но я просто отмахнулась, может, вежливее, чем стоило, и пошла к груде поленьев, пока Веран поспешил выкрикнуть прощание.
Теперь они уехали, и их не будет весь день. Я открыла дверцу дома бедром и внесла охапку внутрь. Тамзин сидела за столом на кухне, крутила печать пальцами. Кусок бумаги лежал перед ней, пустой.
Она улыбнулась мне, когда я вошла.
— Привет, — ответила я, опуская поленья на подставку.
Она склонилась и постучала по столу рядом с тарелкой оставшихся булочек с орехами. Графин соснового чая стоял рядом с тарелкой. Я не могла привыкнуть к этому — есть, когда хочется. Этим утром Соэ извинилась, что не было масла для булочек. Я просто смотрела на нее. Какой обычный человек ел масло? В Трех Линиях везло, если оставался жир на сковороде, чтобы смешать с кукурузой.
— Спасибо, — я отряхнула ладони и села. Я налила себе чаю. Тамзин предложила мед, но я отказалась. Мы сидели миг в тишине. Я сжала пальцами горячую чашку.
Тамзин опустила осторожно подбородок на ладонь и посмотрела на пустую бумагу. Она подвинула одну печать с узором. Другие слова — орехи, масло, черника — а еще на подносе лежали буквы, которые можно было вставить в деревянную печать, чтобы создать новые слова.
Тамзин мрачно намочила чернилами печать, двигая ею на кожаной подушечке с чернилами. Она прижала печать к бумаге. Она оставила идеальный оттиск.
Она отложила печать. Она явно не хотела сейчас заниматься печатями. Несмотря на мои раздраженные мысли о Яно, я спросила ее, устала ли она.
Она покачала головой, хмурясь.
Я огляделась, пытаясь думать, как обычные люди делают нормальные вещи, например, пьют чай, когда общаются с подругой.
— Ты играешь на дульцимере, да? — спросила я.
Она кивнула, все еще подпирая голову рукой.
— Хочешь сыграть? — Соэ вытащила инструмент из кедрового сундука утром, может, чтобы заманить Тамзин сыграть.
Но она покачала головой, скривила губы.
— Хочешь пройтись? — спросила я.
Она хмуро посмотрела на меня, растерявшись. Я проверила слова, которые сказала.
— Пройтись, — повторила я.
Она покачала головой и подняла большой палец.
— Пройтись? Прогуляться?
Она улыбнулась и кивнула, оттолкнулась от стола. Я не ожидала, что она согласится, но я не могла теперь отказаться. Я тоже встала. Она обошла стол, хромая, сжимала спинки стульев для поддержки. Я протянула ей руку, и мы вышли за дверь. Крыс радостно вскочил.
Я думала сделать поход коротким, просто пройтись по двору, но когда мы добрались до задней стены дома Соэ, Тамзин указала на узкую тропу с зарослями. После утра я знала, что тропа ведет к туалету, и я подумала, что она хотела в туалет. Но возле маленького сарая Тамзин потянула решительно мою руку, глядя вдаль. Я последовала без слов, тревога росла с каждым шагом. Я не думала, что мы уйдем так, что дома не будет видно. Я не взяла с собой ни арбалет, ни флягу, ни даже бандану. Тамзин не взяла табличку и мел. Но она явно знала, куда шла, решительно шагала, хоть и не быстро, по хвое на земле.