— Она убила мою служанку! — верещала Кимела. — Смотрите, она мертва! Бандит Солнечный Щит убила ее!
Я слабо дернулась, щека вжалась в землю, но руки сжимали меня всюду, и боль в боку стала хуже. Кто-то схватил меня за хвост и поднял мою голову — новая шляпа, видимо, слетела в карете — и сунул мою бандану мне в рот, плотно завязал ее за моей шеей. Мешок, от которого пахло опилками и ржавчиной, надели мне на голову. Мои сапоги скользили по грязи, я пыталась пнуть их, но мои лодыжки через секунды тоже связали.
После этого повисла потрясенная тишина — я, ашоки, стражи и лес молчали.
— Ч-что нам делать, капитан? — спросил голос, будто она еще пыталась осознать произошедшее.
— Бандитов было больше, они убежали в лес. Вы двое — оставайтесь тут, с каретой. Заприте дверцы. Уэрик, убирай то дерево. Ты и ты — проверьте берега. Лейтенант, вы с Портисом готовьте лошадей, — кто-то ткнул меня сапогом. — Повезете бандитку в Толукум.
Они отозвались согласием, сапоги и копыта зашагали. Дождь стучал по мешку на моей голове, проникал и стекал по моему лицу.
«Веран, — подумала я в тумане. — Самое время играть героя, раз ты так этого хотел».
Но лес оставался тихим.
33
Веран
Когда я убедился, что стражи прошли по лесу и посчитали, что меня не найти, близился вечер. Дождь закончился, воздух был тяжелым и теплым. Стук топоров и звук пилы вдали пропали, значит, дерево убрали с дороги. Ноги свело от того, как я прятался в гниющем бревне, сжавшись, и я ужасно хотел пить, но я не осмеливался выбраться из укрытия. Я надеялся, что просто умру в этом бревне. Может, снова случится припадок, и он станет для меня последним.
Но минуты тянулись. Когда жар достиг пика, я услышал звук, которого боялся. Неумелый свист щегла. Пер-чик-о-ри. Знак места. Один из них вспомнил.
Я дважды выслушал свист и ответил. Шаги поспешили среди зарослей, и я выполз из бревна на папоротники. Я был в поте и грязи. Яно и Соэ выбежали из-за ветвей. Запястье Соэ было перевязано полоской ее плаща.
— Веран! — охнул Яно. Он огляделся. — Где Тамзин?
— В смысле, где Тамзин? — спросил я. — Я думал, она была с вами. Она была в карете под тобой.
Его лицо исказила паника.
— Нет! Мы убежали от кареты, когда вернулись стражи, как и планировали. Она с Ларк?
— Ларк нет, — с трудом сказал я. — Они связали ее и увезли на лошади в сторону Толукума, — меня мутило, я вспомнил, как стражи удерживали ее, один пнул ее по боку, ломая ребра. Мешок от инструментов надели ей на голову.
— Тамзин была не с ней?
— Я ее не видел. Я решил, что она сбежала с вами. Я видел только, что случилось, когда вы ушли.
Яно смотрел на меня, огромные глаза пылали.
— И ты просто… смотрел?
— Да. Пока стражи не стали искать в лесу, — сказал я. — Тогда я убежал.
Он встряхнулся.
— Где мой лук?
— Я потерял его, — сказал я. — У камня.
— Что случилось? — спросила Соэ, придерживая руку. — Мы слышали, как ты свистел, что все хорошо…
— Я напутал, — сказал я. — Изобразил не ту птицу. Я хотел предупредить, что стражи заподозрили неладное, но запаниковал. Это моя вина.
Мгновение нас окружала удушающая тишина леса.
А потом Яно бросился.
Он сжал мой воротник. Я споткнулся об папоротники и рухнул на спину, его костяшки до боли впились под моей челюстью.
— Дурак! — закричал он на меня, тряся за воротник. — Проклятый дурак! Это был твой план, твоя идея, ты требовал сделать тебя главным, и что случилось!
— Яно, хватит! — Соэ потянула его за плечо. — Тише, стражи еще могут быть близко!
Яно понизил голос, зашипел сквозь зубы, но давление его костяшек не ослабло.
— Тамзин может быть мертва! Может быть ранена! Из-за тебя поймали Ларк. Знаешь, что будет с ней в Толукуме? Знаешь ее приговор на объявлениях?
— Знаю, — мой голос был мертвым. — Знаю. Знаю. Знаю.
— Ты все испортил, все разрушил…
— Знаю, — мой голос хрипел от давления его костяшек на мое горло.
— Яно, — прошептала с яростью Соэ, все еще тянула его за плечо. — Хватит. Отпусти его. Нужно обдумать это.
Он сжал кулаки, глаза были в дюймах от моих, и если бы он сжал чуть сильнее, я потерял бы сознание. Но он с неохотой отпустил и отклонился. Я остался, слабо дыша, глядя на высокие кроны красных деревьев. Они словно собрались и смотрели на меня, может, знали, что я убил их собрата без толку. Его смерть не помогла. Я убил их собрата, и это принесло только больше боли, больше смерти.