Я еще раз проверила струны. Это были мои первые ноты после нападения на мою карету. Пальцы плохо слушались. Тело болело от вчерашнего падения, спина ныла от того, как я сотню, а то и тысячу раз опускала и поднимала пресс прошлой ночью. Я устала, спала всего несколько часов. Но мелодия песни была яркой в моей голове, и я отогнала боли и начала.
Сначала дети забрались на сцену, узнали начало песни. Они запели радостно и хаотично, не попадая в ноты. Я улыбнулась им, чтобы они продолжали. Они прыгали и пели. После пары куплетов две девушки подошли за ними, на их головах были венки с рудбекиями с черными серединками, а в руках — корзины, полные золотарника. Они улыбнулись детям, добавили свои голоса, придав повторяющемуся ритму сладкую основу. Мужчина с молотом остановился и запел с ними, чтобы не считать гвозди на крыльце. Несколько родителей подошли проверить их детей, и вскоре они тоже запели.
Наконец, после еще одного куплета, один из взрослых заметил памфлеты. Женщина подошла ближе, взяла один и посмотрела на название.
Она нахмурилась.
Но стала читать.
Я смотрела, рассеянно играя, добавляя несколько украшений повторяющейся мелодии. Напарник женщины присоединился к ней, с интересом поглядывая поверх ее плеча. Мужчина с молотом взял себе памфлет. Вскоре взрослые столпились. Все больше человек бросали свои утренние дела, шли на пение. Больше человек брало бумаги. Они читали послания. Некоторые уходили, глядя на страницу. Я увидела, что юноша понес памфлет к трактиру и застучал в дверь — промазал и ударил сначала по косяку, потому что голова была склонена к бумаге в его руке. Хозяйка появилась в дверях с тряпкой для посуды. Он показал ей памфлет, они склонили головы, обсуждая текст.
Мое уставшее сердце дрогнуло.
Мужчина и женщина выглядели немного возмущенными. Они огляделись на соседей, мрачно и с яростью посмотрели на меня и умчались прочь. Но многие остались или решительно поспешили прочь, некоторые забрали при этом несколько памфлетов. Некоторые привели других к сцене. Мои запасы уменьшались, но я не останавливалась, чтобы достать из сумок еще. Мне понадобятся все копии, да и… семена были посеяны. Лучше бы им поделиться с другими. И обсудить.
Я играла до боли в пальцах, поменяла мелодию на песню о мужчине, который нашел золотую монету и отдал ее, а она вернулась к нему в час нужды после четырнадцати куплетов. К тому времени туман испарился. Золото мерцало на площади, и толпа редела. Длинный стол установили перед трактиром, выложили на нем медовые кексы и медовуху, и туда отправились мои зрители, собралась небольшая толпа. Я видела, как мои памфлеты передавались из рук в руки.
Я доиграла последние аккорды и опустила ладони на дульцимеру. Все памфлеты разобрали. Несколько человек бросили монеты — в основном, медяки и один серебряный полумесяц, его опустил на сцену мужчина, прочитавший мое сочинение полностью, потрясенно посмотревший на меня. Он решительно вытащил монету из кармана, показал ее мне и опустил. Я повесила дульцимеру на ремешок и опустилась на корточки, чтобы собрать монеты в ладонь.
Когда я подошла к столу у трактира, несколько человек подошли ко мне.
— Мисс, у меня есть пара вопросов…
— Моя сестра шесть лет работала так, и она говорит такое же, как тут…
— Я всегда говорил, что рабство — это проклятие, да, Хэм? Но хочется знать, будет ли из этого что-то…
— Кто это писал? Копии почти идентичны!
Я отмахнулась от комментариев, указала горестно на свое горло. Я сделала пару печальных хриплых звуков. Некоторые встревожились, а потом ушли к своим делам, поняв, что я не могла им ничего рассказать. Недостаток, который мучил меня пару недель назад, не давал участвовать в разговорах вокруг меня, теперь только радовал меня, и пришлось даже подавить улыбку.
Я дала им свои слова.
Посмотрим, что они сделают с ними.
Я купила за медные монеты пять медовых кексов и бутылку медовухи в таверне. А потом забрала свою лошадь и, жуя кекс, повернулась к почте.
Я взяла серебряную монету, которую оставил мужчина, внимательно прочитавший мое сочинение, вспомнила шрам на его запястье под рукавом. Я принесла шесть аккуратных стопок памфлетов на почту, перевязала их бечевкой и заплатила монету за то, чтобы их доставили во все города вдоль южной дороги.
Радуясь от меда и успеха, я вернулась к лошади, осторожно сложила дульцимеру и оставшиеся памфлеты. А потом забралась на лошадь, повернула ее на север — к Толукуму.