Достав пистолет, Жека присел на корточки, опустил голову и стал осторожно пробираться вперёд. Когда дополз до стенки, точно так же пролез под окном и встал у двери. Внутри разговаривали по-немецки. Голоса были пьяными, и, похоже, нацисты о чём-то спорили. По их разговору Жека понял, что они ожидают тех, кого он только что грохнул, — их ждали.
— Ну где там этот поганый говнюк Герхард? — недовольно сказал хриплый мужской голос. — Говорил, приедут быстро. Заскочат только к артистишкам и за бухлом в бар. Уже больше часа нет.
— Может, самим съездить туда? — предложил другой голос, сиплый, как будто простуженный.
— Сейчас подождём ещё полчаса и потом двинем. Оставим кого-нибудь для охраны этой шлюхи, — заявил хриплый.
— Оставьте меня! — писклявым голосом попросил третий. — Я снова её хочу. Пока вы ездите, присунул бы ещё пару раз, чтоб опять орала.
— Пока не лезь к ней, — велел хриплый. — Она и так чуть не подохла, еле дышит. Дыры хорошо ей прочистили…
— Добрый вечер! — Жека открыл дверь, вошёл в помещение, улыбнулся и выстрелил три раза. Все три раза попал прямо в лобешник тех, что сидели напротив. Не попасть было трудно — расстояние всего метра три, да и головы у нацистов были большие, широкие, так же как и лбы.
Пока стрелял по этим троим, двое, сидевших затылком к нему, упали на пол, куда-то под стол и, похоже, пытались достать оружие. Но Жека одного прикончил выстрелом в спину в районе сердца, а другого вырубил, пару раз ударив рукояткой пистолета по бритой голове. Быстро окинул взглядом комнату — кроме девушки на кровати, никого не было. На всякий пожарный закрыл на засов дверь в цех, а входную дверь, наоборот, открыл, крикнув:
— Заходите, пацаны, я их вроде бы пришил, кроме одного.
— Ну ты силён! — ухмыльнулся Клаус, заходя в комнату. — Один управился.,
— Управился, да не до конца! — заявил Жека. — Садите того чмошника на стул и привяжите — надо допросить.
Парни взялись за дело — через пару минут бандит был усажен на пол и прочно привязан верёвкой, найденной у кровати — походу, ей связывали девушку, когда насиловали.
Жека подошёл к пленному, сильно похлопал по щекам, потом полил голову кока-колой из бутылки, стоявшей на столе.
— Просыпайся, чёрт позорный! Не на курорте! — громко сказал Жека и отвесил ещё пару оплеух. — Или чё, уши тебе отрезать с яйцами, чтоб очухался?
Такая угроза оказалась очень действенной, и нацист очнулся — скорей всего, он и не был в сильном отрубе, а только делал вид, что потерял сознание, опасаясь за свою жизнь.
— Вы кто такие? Отпустите! Я не хотел! Я не виноват! — начал орать бандит, но Жека пистолет положил в карман, достал турецкий тесак и слегка надрезал ему щеку. — А ну тихо, сука! Чё орёшь? Язык отрезать?
Язык, конечно же, не получилось бы отрезать — очевидно, что бандит нужен живым, чтоб была возможность его допросить, но сам он такую логическую цепочку выстроить не смог из-за своей тупости, поэтому лишь согласно закивал головой и умолк.
— Сколько вас? — сурово спросил Жека и постукал бандита тесаком по голове. — Отвечай!
— Много! Двадцать! — заныл бандит. — Не надо! Не убивай!
— Где остальные? — Жека быстро прикинул. Троих убил в театре «Эридан», четверых здесь, значит, осталось ещё тринадцать, включая и этого пленного чмошника. Ещё много! Это Жеку сильно расстроило.
— У нас есть бар «Вальгалла», — быстро сказал нацик. — В районе Заксенхаузен! В конце улицы! По левой стороне, за рестораном «Нюрнберг». Там мы собираемся!
— Ясно, — ответил Жека, спрятал нож и опять достал из кармана пистолет. — Ты извини, конечно, но ты нам больше не нужен. Оставить тебя в живых я тоже не могу — во-первых, ты нас видел и сразу же сдашь своим чмошникам или мусорам, во-вторых, ты насильно трахал эту замечательную девушку, а я вырос в понятиях и знаю, что так делать нельзя. Поэтому тебе кранты. Конечно, мог бы перерезать тебе шею или вообще снести башку, но потом тесак будет весь в крови, да и сам измараюсь. Пуля будет лучший вариант. Пока!
Жека отошёл на метр, чтоб не извозиться в крови и выстрелил начавшему орать нацисту в голову.