— А теперь пол вытирайте от ссанья! — велел усатый. — Куртками прямо вытирайте! Давай-давай! Досуха вытирайте.
Пришлось мужикам снимать куртки и вытирать ими мочу с пола. Не хотелось им, конечно, но деваться некуда — трое ментов стояли рядом и поигрывали дубинками, только ожидая возможности пустить их в ход. Когда пол вытерли, усатый велел выводить задержанных в туалет.:
— Егоров, выводи по двое. Начинай с первой камеры.
Краснорожий, улыбаясь, открыл камеру и скомандовал:
— Выходите, мужики! Повезло вам! Делайте свои дела быстро. Двое идут, двое готовятся. Как двое приходят, идут следующие.
В камере поднялся градуса настроения — наступила хоть какая-то подвижка в беспросветной ночи. Много ли человеку надо… Сразу шуточки, прибауточки полетели.
Жека стоял ближе всех к двери и пошёл в сортир одним из первых. Туалет в клоповнике был запущен и убог — походу, ремонта не видел со времён Брежнева. Стены, крашенные унылой серой краской, уже облупившейся, тут и там зияли дырами осыпавшейся штукатуркой, с обвалившегося потолка свисала штукатурка. Плитка на полу наполовину отвалилась и была сложена в углу. В большой чаше, заляпанной говном и газетными обрывками, постоянно журчала вода из сломанного унитаза.
Жека поссал, помыл руки холодной водой и напился из крана, сложив ладони лодочкой. Сейчас почувствовал себя значительно лучше. Мог бы конечно, вырваться отсюда, перемолотив мусоров, но решил пока не торопиться и не пороть горячку.
— Я тут двое суток уже, — пожаловался мужик затрапезного вида, которого отпустили с туалет с Жекой на пару. — И в суд не везут, и здесь просто так держат.
— А жрать дают? Голодом что-ли? — удивился Жека. — Это ты чё, двое суток не жрамши что-ли?
— Жрать привозят из КПЗ раз в день, — заявил мужик. — Две булки хлеба на камеру. С такой жратвы тут ноги протянешь.
Примерно за час всех, кто хотел ссать и пить, сводили в сортир из всех камер. Потом опять всех заперли. Жека стоял всё так же, у самого входа, держась рукой за решётку. В камере были лавки вдоль стен, на них по очереди садились те, кому уже совсем невмоготу было стоять. Если хочешь полежать, выход был только один — лезь под лавку, под шконарь, и спи там, под ногами.
Опять потянулось время, казавшееся здесь бесконечным. Примерно через час начали шуметь задержанные в соседней камере:
— Начальник! Тут мужику плохо! Глаза закатил и язык вывалил! Скорую надо!
— Какую ещё скорую? — недовольно спросил краснорожий Егоров, прошёл к камере и отворил её. — Выносите его сюда. Кладите на пол.
Тут уже подошёл усатый Петрович. Был он в расстёгнутом кителе и сдвинутой на ухо фуражке. Нагнулся, похлопал дубинкой по щеке лежащего, потом повернулся к краснорожему: — Кажись, откинулся. Надо скорую звать.
И в это время откуда-то с другой стороны послышались шаги как минимум, двоих человек.
Петрович и краснорожий изменились в лице, увидев вошедших. Даже как будто съёжились, уменьшившись в объёме и чуть отступили назад.
— Вы зачем, ребята? Дела какие-то? — елейным голоском спросил краснорожий. В голосе его и виде сквозил страх.
— Соловьёв где тут? — спросил уверенный голос.
Славян! Славян пришёл! И с ним ещё кто-то.
— Тттуттт, — дрожащим голосом ответил Петрович. — В первой камере.
— Открывай, — велел Славян и встал напротив камеры. Тут Жека и увидел его. Изменился корифан. Стал более уверенным, даже ещё более уверенным, чем когда мутил с Жекой. Одет в длинное чёрное пальто, шляпу и клетчатый костюм-тройку.
Приехали наконец-то…
Глава 5
Разговор со Славяном
Краснорожий сержант, стараясь не смотреть Жеке в глаза, отворил дверь и отошёл в сторону, словно опасаясь чего-то. Сейчас этот странный немец, которого менты считали лохом и на которого хотели повестить дело, вдруг каким-то непостижимым образом оказался знакомым местных бандитов, которые, судя по тому, как спокойно расхаживают по РОВД и которые прошли мимо дежурного и группы задержания, действительно люди опасные и влиятельные.
Жека вышел и поздоровался со Славяном. Второй крендель, естественно, был Лёха. Поздоровался и с ним. Лёха был в дорогом кожаном плаще и тоже в костюме с галстуком.