— В общем так, братва, — поднял бокал Жека. — Мне надо смотаться в Россию на месяцок. Может, вернусь раньше. Дела незаконченные остались, а я этого не люблю. Да и есть люди, которых я практически кинул. Возможно, они сейчас бедствуют. Надо мне утрясти там всё, что встало. На время своего отсутствия старшим ты будешь, Олег. Клаус — правой рукой. Как обоснуюсь, позвоню вам, скажу номер телефона и факс для связи.
— Ямно. Дело твоё, шеф, — пожал плечами Олег. — Помощь нужна будет?
— Не, в России у меня есть к кому обратиться, — отказался Жека. — Наблюдайте здесь, чтобы всё ровно было. И за Светкой следите, чтобы охрана всегда была. Если я удачно съезжу, денег у нас значительно прибавится.
Всё-таки, надо признаться, испытывал Жека и некое сомнение в правильности своего поступка. Понимал, конечно же, что порядком рискует и надеется в основном на русское авось. Понимал, что, с одной стороны, права Сахариха — чуть от жопы отлегло, опять полез приключений искать, но ничего уже поделать не мог — дела на родине надо закончить все.
В Германии середина апреля — это уже, считай, лето, а в Сибири только снег растаял и ледоход пошёл. Жека стоял на мосту через Томь и смотрел, как громадные льдины метровой толщины крошатся, ломают друг друга, увлекаемые мутной тёмной водой. Чего тут только не плыло вперемешку со льдом: собачьи будки, сортиры, унесённые паводком с участков, даже целые дачные домики проплывали. Вальяжно проплыл большой катер, сорванный со швартовых — ночью в тайге прошли обильные дожди и довели уровень паводка до критического. За ночь вода поднялась на два метра. Ещё подлетая к родному городу, Жека, глядя в иллюминатор самолёта, заметил реки, переполненные льдинами, и обширные территории и поля с дачными участками, затопленные паводком. Решил сразу же поехать и посмотреть, что тут творится на берегу реки. И точно… Творится нечто ужасное. И такое чувство нахлынуло, как будто никуда не уезжал.
Вволю налюбовавшись на стихию, Жека неспеша пошёл в гостиницу, с любопытством озираясь по сторонам. Уезжал, был 1992 год, а сейчас 1993. За проведённые в Германии пять месяцев уже почти забыл, как выглядит Россия, а она изменилась, как ни крути. Перемены в основном касались торговли. По всему проспекту открылись новые магазины, лавки, ларьки и киоски — тянулись нескончаемыми рядами. Жека с любопытством подошёл, чтобы посмотреть ассортимент, и офигел — в одном ларьке продавались и сигареты, и водка, и пиво, и детские игрушки с детской одеждой, рядом с ними презервативы. В Германии такое было просто невозможно.
Всё так же на улицах много бомжей, детей-беспризорников и гопоты. Потасканные личности сидели на колодцах и трубах теплотрассы — всем пофиг, как будто так и надо. В Германии бомжей и беспризорных не было, зато на улицах стояли много проституток.
Увеличилось количество машин. Несмотря на тяжёлое финансовое положение и низкие зарплаты, люди как-то ухитрялись жить и даже покупать что-то дорогостоящее. Например… Металлургический комбинат…
Жека глянул на заводские трубы, видимые даже отсюда, с улицы Кирова, — они по-прежнему дымили. То, что комбинат работает, это хорошо в такое непростое время.
Жека по старой босяцкой привычке не мог отказать себе, чтоб купить в ларьке на автобусной остановке бутылку «Ворсинского» пива, открыть её открывашкой, привязанной верёвочкой в окошке киоска, и с наслаждением выпить, никуда не торопясь и посматривая по сторонам. И чтоб непременно тут же нарисовался бомж и спросил пустую бутылочку. Потом он непременно взял бы пустую бутылку в руки, дососал из горлышка последнюю пену, надеясь разжиться хоть половиной грамма пива, и после этого сунул бы её в потрёпанную авоську. И только тут Жека почувствовал бы, что он приехал. Он дома. Вот только тут его никто не ждал. И, возможно, это было хорошо…
Глава 3
Поход в «Омуль»
Лежала у Жеки в кармане одна штука, бережно хранимая всё время его странствий. Где судьба не таскала, всегда перекладывал из сумки в сумку, из кармана в карман. Ключ от двухкомнатной квартиры в десятиэтажке, расположенной в блатном районе по прозвищу «Речка». Того самого, где прошла юность Жеки и в котором он стал большим человеком, поднявшимся из дворовой пацанвы. Квартиру Жека приватизировал, ещё когда работал директором строительного управления металлургического комбината. Это бы его угол, его крепость. Сейчас единственное, что тревожило, это то, что квартиру могли вскрыть мусора, когда искали Жеку, однако в этом он не был уверен — надёжные люди у него здесь оставались, и вполне могли прикрыть. Впрочем, Жека в этот раз таиться не собирался — всё равно рано или поздно пришлось бы обозначить здесь своё присутствие.