Жека перевернул генерала на спину, и тот с удивлением уставился на Жеку, вытаращив шары. Конечно же, узнал того, кто попался ему у выхода из гостиницы. И, наверное, крепко пожалел, что пустился в погоню за этим странным человеком. Когда Завоглу напористо выспрашивал у комиссара полиции, что сказал ему постоялец, у которого последний раз видели дорогого Мирчи, разве мог он предположить, что лучше бы вообще ничего не спрашивать, а оставить исчезновение Мирчи в покое? И даже когда узнал, что постоялец следует в город Франкфурт на Майне, ещё был шанс остановиться, оставить всё как прежде… Или понемногу узнавать об этом постояльце, кто такой и откуда… Это было самым разумным. Но генерал привык решать все проблемы кардинально. Сына он любил, несмотря на дурной характер и заносчивость, не подкреплённые ничем, кроме отцовской власти. Однако когда эта власть зашаталась, пришёл конец и Мирчи. В первую очередь. А теперь придёт конец и ему, могучему в прошлом генералу Тенто Завоглу, от имени которого трепетала вся Сербская Крайна.
Вдруг неожиданно осознав, что сейчас сдохнет, как свинья на убое, изрубленный кухонным мясницким топором, и предстоит боль намного более сильная, чем сейчас, генерал попытался договориться, молить опрощении у жестокого убийцы, но к сожалению, его перебитая челюсть не давала говорить внятно, только невнятное бормотание и бульканье доносилось из горла.
— Ну чё ты булькаешь? — Жека потрогал топором голову генерала. — Нахера ты мне завтрак испортил со своей кодлой? Вчера твои лохи мне с ужином помешали. Сегодня ты с завтраком. Вы чё, охренели тут совсем? Ты берега попутал, чмошник?
Наскучив впустую базарить с генералом, Жека с размаху заехал генералу в голову и вогнал топорик прямо в макушку. Потом ударил так же ещё раз и полностью разбил череп и мозг внутри него. Вытащив топор из головы дергающегося генерала, Жека вернулся в забегаловку, снял окровавленный белый халат с шапкой и бросил на пол. Окровавленный топор положил рядом с собой на стол и принялся было за еду, но его выгнала из-за стола недовольная Сахариха.
— Жекич, это чё за свинство? — недовольно спросила Сахариха, указывая на кровавые Жекины руки, которыми он взял вилку. — Иди руки немедленно помой, прежде чем за стол садиться! Кто тебя учил так есть? Мы что, свиньи???
— Извини, Свет, забыл совсем, — засмущался Жека и поднялся из-за стола. — Сейчас помою руки.
Раковина была тут же, у входа в обеденный зал — чистоплотные немцы не стали бы есть с грязными руками. Жека помыл руки, сел за стол и быстро съел свою порцию яиц и бекона. Следовало поторапливаться и рвать когти отсюда, но уезжать голодными тоже не хотелось, да и завтрак вот он, уже готов и какой вкуснячий…
Доев всё, что заказали, Жека с подружкой вышли из закусочной. День был прекрасным, если бы не трупы на асфальте и лужи крови.
— Вроде никто не видел! — заметила Сахариха. — Все свалили. Испугались.
— Да, тут никого нет! — согласился Жека. — Повар с официанткой куда-то в подсобку убежали, когда эти чмошники появились. Чё они их так боятся?
— Им походу сказали не трогать их, если эти цыги по беспределу пойдут, — заявила Сахариха, закуривая Fine 120. — Вот они и приборзели совсем. Только ты их окоротил.
— Да и я тоже не хотел! — возразил Жека. — Они сами полезли на нас! Пожрать спокойно и то с этими чмошниками не получается! Ладно. Поехали, чего уж там…
Жека с Сахарихой сели в машину и не спеша вырулили с парковки на автобан. Жека нажал на газ, добавив скорости.
— Я у них четыре пистолета забрал, — заявил Жека. — На заднем сиденье в сумке лежать.
— Круто! — согласилась Сахариха, перегнулась через сиденье, выставив кверху обтянутую синей джинсой красивую задницу. — Я себе один возьму.
— А ты стрелять-то умеешь? — усмехнулся Жека.
— Имея такого папаню, как у меня, в куклы играть не научишься, а стрелять точно будешь! — заявила Сахариха, вытаскивая и снова засовывая обойму пистолета и проверяя предохранитель. — Куда бы его только пристроить… В лифон, что ли? Так сиськи прострелишь ещё!
— Кобуру заплечную по идее надо! — сказал Жека. — Видела же, я дома с такой ходил. Конечно, можно и в кармане таскать во внутреннем, но это не есть хорошо — и с предохранителя можно случайно снять, поранить себя, да и одежда в смазке будет и рваться начнёт. Однако нам пока не до жиру, первое время потаскаем и в кармане.
— Урааа! — закричала Сахариха, открыла окно и выстрелила в воздух, чем вызвала у Жеки крайнее недовольство. Он даже машиной вильнул от неожиданности.