Вот почему, согласно преданию, смертельно раненный спрут тянет одно щупальце высоко вверх, обращаясь за помощью к звездам.
В городе Сиэтл, на северо-западе США, в 80-х годах прошлого века у одного коллекционера, потомка русских колонистов Аляски, сохранилась лубочная картинка. На ней были изображены спрут и шхуна. Несколько щупальцев чудовища обхватили судно. Люди бьют по спруту из пушек и ружей. Видно, что гигантское животное смертельно ранено, однако врага не отпускает. Его кровь, голубого цвета, забрызгала шхуну. Одно щупальце спрута тянулось вверх к звездам, словно чудовище просило дать ему живительную силу…
По словам коллекционера, этот лубок был изготовлен в середине XIX века неизвестным мастером из Русской Америки.
«Колготной Фаддей»
В рассказах о Русской Америке ее жителей частенько изображают то хваткими промышленниками, готовыми за шкуру калана или котика убить ближнего, то благостными героями-первопроходцами. Но колония в Новом Свете была лишь каплей Великой России, в которой также обитали праведники и грешники, замечательные личности и подлецы, бессребреники и стяжатели, законопослушные и разбойники, смиренные и ухари, трудяги и бездельники, деловитые, практичные и несуразные, чудаковатые, с простыми и с запутанными биографиями.
В конце 50-х годов XIX века из Русской Америки в Охотск направилась очередная шхуна, груженная шкурами котиков, сивучей и каланов. Судно до места назначения не дошло. Рыбаки обнаружили в океане его обломки. По селениям Русской Америки прошел слух, что перегруженная шхуна утонула во время шторма.
Так посчитало начальство колонии и рядовые жители русских поселений в Новом Свете.
Не верил в такую причину гибели судна лишь один человек — младший брат капитана погибшей шхуны.
Фамилия его позабыта. Сохранилось лишь прозвище — «Колготной Фаддей». В Русской Америке многие люди, знаменитые и неприметные, имели прозвища.
Знакомых и незнакомых колонистов Колготной Фаддей убеждал, что судно его брата захватило чудище «Восемь сил — восемь жизней» и уволокло в глубины океана. Такое было ему видение во сне.
Хоть и любили жители Русской Америки страшные истории и байки, но Фаддею не верили. Разве можно воспринимать всерьез человека, никчемного в любом деле? И в промысле зверя, и в заготовке леса, и в старательных работах давно он проявил свою никчемность. В небольших поселениях человеку трудно скрыть свои качества. Струсил, загулял, совершил преступление, не выполнил приказ — весть об этом, несмотря на огромные расстояния между населенными пунктами, стремительно разлеталась по всей Русской Америке.
Почему начальство терпело никчемность Фаддея, неизвестно. Может, оттого, что дальше уже некуда было ссылать за провинности? Но, вероятно, выручало его умение рисовать. Соотечественники не очень почитали творения Фаддея, а вот туземцы, — и островные, и с материкового берега, — всегда подолгу любовались рисунками самородного художника.
Удар по самолюбию
Ни холстов, ни настоящих красок у него не было. Использовал он доски и исписанные с одной стороны листы бумаги. Рисовал вначале углем, а потом научился сам изготавливать краски. Как он их делал и из чего, — никому не рассказывал. Впрочем, народ этим не интересовался.
Соотечественники, хоть и называли Колготного Фаддея дармоедом и никчемой, были довольны, что он нашел занятие. К тому же туземцы из близких и далеких селений, прослышав о доморощенном художнике, все чаще стали приезжать к нему и заказывать рисунки. Расплачивались в основном пушниной и китовым жиром.
Как правило, индейцы просили изобразить зверей и птиц, а иногда — портрет «злого человека».
Фаддей, конечно же, интересовался, почему заказывали портреты лишь каких-то неизвестных «злых людей», которых он никогда не видел.
Туземцы отвечали туманно: дескать, увидит человек свое страшное нарисованное обличие — и тут же сделается добрым. Художник, хоть и недолго жил в Новом Свете, но знал: у каждого народа свои поверья, приметы, причуды. Наивный ответ не настораживал Фаддея.
Он лишь ворчал, принимаясь за новый портрет:
— Ну как я могу изобразить человека, если никогда его не видел?!
Каждый раз заказчики охотно поясняли, что вовсе не обязательно сходство портрета с оригиналом. Достаточно нарисовать на голове «злого человека» перья определенной птицы, шрамы на лице или украшения, о которых они подробно рассказывали. Вот в этих деталях туземцы требовали точности изображения.