Выстраивая параллельное “государство в государстве”, Август рекрутировал из разных сословий кадры новой администрации, подчинявшейся лично принцепсу помимо сената. По существу принципат оказывался системой политико-правового дуализма, или “диархией” сената и императора. Равновесие внутри этой двойственной системы достигалось за счет нескольких особых полномочий: Август стал пожизненным главнокомандующим армии и пожизненным народным трибуном. (Фактически он сконцентрировал в своих руках источники двух идеологем, о которых у нас идет речь: “державничества”, то есть imperium, власти над силовыми институтами и “социальной правды”; надо сказать, Август очень умело ими пользовался!) При этом Август неоднократно избирался и консулом, то есть на высший пост исполнительной власти – однако он всячески подчеркивал свое нежелание получать официальные “диктаторские” полномочия или какие-либо атрибуты, хотя бы отдаленно напоминающие атрибуты монарха.
Что касается материальной базы принципата, то Август разделил все приносящие доход провинции на две категории: подконтрольные сенату и подконтрольные императору. Это означало, что государство не устранялось из хозяйственной жизни, казна формировалась не только за счет налогов, но и за счет прибыли, получаемой от обширных государственных хозяйств.
В чем смысл принципата? В противоположность закулисным интригам и олигархическим междусобойчикам все члены Совета, принимающего государственные решения, известны населению. Подлинный авторитет “державникам” Древнего Рима создают не столько их былые заслуги, сколько деятельность, осуществляемая у всех на глазах, здесь и сейчас. “Свобода” эпохи гражданских войн приносила римлянам лишь несчастья, она стала для них проклятием. Август, взяв у римлян часть их “свободы”, предложил им взамен другую ценность – “достоинство”, “честь” римского гражданина. Люди должны захотеть пожертвовать свободой (на деле мнимой) ради чести, которая является неотъемлемым достоянием гражданина, неотчуждаемым, если только гражданин не вступит на путь государственной измены.
Авторитет не может быть почерпнут из пустоты, авторитет черпается из национально-государственной традиции, возникает из права на ее олицетворение, а значит, истолкование. Цезарь Август, творя, по существу, новое государственное целое, больше всего озаботился символической и духовной связью этой новизны с римскими традициями. Он создал вокруг себя когорту “державников”, которые не просто служили императору из личной преданности, а служили идее “империи”, способствовали обновлению и продолжению древних римских традиций. Фактически режим “принципата” положил начало Римской империи, то есть образцовой, классической империи, предшественнице Византии и Третьего Рима.
5. Народники (идеология социальной правды)
В идейном направлении “социальной правды” будут сочетаться духовный пафос русской традиционной этики и пафос русского “народничества”, широкого общественного движения XIX века. “Социальная правда” будет раскрываться не как абстрактная ценность, но как своего рода национальная традиция. Большевики в свое время использовали пафос русского “народничества”, одухотворяя им свою культурную политику, формируя с его помощью цивилизационный стиль советской империи. Это крыло нашей будущей соборной политической системы видело бы свою задачу в том, чтобы привести в гармонию сословия и корпорации внутри России. Понятно, что путь к такой гармонии лежит через достаточно жесткое изменение внутрироссийского социально-политического климата, в том числе через ограничение зарвавшихся корпораций. Обуздание тех, кто в Смутное время преуспел в своем несправедливом обращении с общенациональным богатством, является для идеологии “социальной правды” не самоцелью, но именно средством достижения прочной классовой и сверхнациональной гармонии в России. (В этом “народничестве” заключено иное содержание, чем в западных социал-демократах или лейбористах, а также в отечественных идеологах “экспроприации” – это не “левое” направление, впрочем, как и не “правое”, оно относится к иному измерению политики, иному пути.)