Для современной России обращение к римским принципам правозащиты, да и вообще к римскому государственному опыту, было бы настоящим переворотом, причем переворотом исключительно продуктивным и в то же время традиционным, обращающим нас – граждан Третьего Рима – к римским истокам русской имперской государственности, к римскому опыту устроения власти. Последовательное применение принципа народного суверенитета на практике означало бы прежде всего восстановление суверенитета России над самой собой – то есть решение проблемы, которая имеет не только внешнеполитическое, но и внутреннее измерение. Впрочем, понятно, что нынешняя идеология “правозащиты” куда больше устраивает коррумпированную бюрократическую систему. Ведь эта идеология даже признает за чиновником своеобразное “право на произвол”, поскольку он – не более чем одна из ипостасей тотально порочного государства. И правозащитная деятельность в ее современном исполнении для бюрократической системы не опасна – ведь никакого властного вето за ней не стоит. Поэтому современные правозащитники так далеки от древнего идеала “народного трибуна” и так далеки от подлинной нелицемерной демократии.
Глава 2. ТРИАДА ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
России нужно гармоническое сочетание демократии, аристократии и автократии
Государство в своем здоровом осуществлении всегда совмещает в себе черты учреждения с чертами корпорации: оно строится и сверху, и снизу, и по принципу властной опеки, и по принципу выборного самоуправления. Ибо есть такие государственные дела, в которых необходимо властное распоряжение; и есть такие дела, в которых уместно и полезно самоуправление.
И.А. Ильин
1. Национальное самодержавие
Принятие идей Русской доктрины в качестве руководящих не только не приведет к снижению уровня “демократии” в России, но, напротив, будет способствовать выработке самостоятельных, сильных, действенных форм “демократической процедуры”. Если рассматривать “демократию” как внешний инструмент воздействия на политику России, если видеть в ней фактор упрощения и примитивизации русской политической традиции – то такая “демократия” должна быть отброшена прочь. Если же строить своеобразную русскую демократию без ущерба для национальной органики, без повреждения жизненно важных тканей государственного организма, то такое строительство можно только приветствовать.
В качестве примера “новой демократизации” можно привести требование повышения в России будущего значения плебисцитарных форм принятия политических решений. Верховная власть в России должна сделать референдум одним из регулярных средств легитимизации своих решений “через голову” бюрократии и “элит”, которые тем самым будут вынуждены считаться с подлинно демократическими инструментами государственной политики, а не режиссировать регулярные “выборные спектакли”.
Российская государственная власть должна быть сильной, эффективной и ответственной. Сама же форма устройства власти не может быть чем-то раз навсегда данным и определенным. Древнее русское понятие “самодержавие” значительно шире его общепринятой узкой трактовки как неограниченной власти единоличного монарха. Хотя этот термин часто толкуется как “единодержавие”, то есть власть одного человека, однако такое толкование ошибочно как исторически, так и лингвистически. Русское слово “самодержавие” употреблялось в том же значении, в котором в Европе употреблялось слово “суверенитет”, что соответствует также русским словам “полновластие” или “независимость”. Оно означает независимость от каких-то других начал на земле и от чьей-либо посторонней воли. Выражение “Божией Милостью”, употреблявшееся в титуле самодержцев, означало происхождение их власти только от Бога, но не от кого-либо из людей. Монархическая или республиканская форма правления, автократическое или демократическое устройство тех или иных властных и общественных институтов поэтому суть служебные и технические приложения к главной ценности государства и нации – справедливой духовной суверенности.