Проиграли не только белые. По-настоящему побежденным оказался народ, который с садистским ожесточением душили со всех сторон. Искоренялись малейшие проявления недоумения и недовольства – вспомните хотя бы расправы над моряками Кронштадта и тамбовскими мужиками, а также повсеместные продразверстки и прочие, по сути военные мероприятия.
Белые подались в эмиграцию, а народу некуда деться, он остался на месте. Побежденным. Задавленным. Падшим духом. Внешне безропотным. Безмолвным. Не верящим ни в бога, ни в черта. При Сталине его еще долго запугивали усилением классовой борьбы и массовыми репрессиями. Затем удавка на народной шее стала ослабевать. Однако даже в момент распада Советского Союза самыми важными подразделениями Комитета государственной безопасности – прежнего ЧК, НКВД и так далее – продолжали считаться те, в чьи функциональные обязанности входила слежка за говорунами из народа.
Современное состояние
О теперешнем положении России пишут много. Кое-что сказано и выше. Поэтому здесь остановимся только на тех моментах, на которых по той или иной причине не принято заострять внимание.
Приостановка дальнейшего распада страны и стабилизация общественной жизни не сняли главной проблемы: как воспринималось государство врагом, так и осталось.
В приличном гражданском обществе все его члены стремятся в меру собственных сил поддерживать общественный порядок, с готовностью обращаются в полицию, в иные государственные структуры. А у нас? Ну разве что при стихийных бедствиях, а в иных случаях… да ни за что! Сообщить компетентным органам о беспорядках? Нет, лучше отвернуться и пройти мимо. «Стукачество» на Руси при царях и большевиках оценивалось как самое дно нравственного падения человека, предел аморальности, не имеющий оправданий ни при каких обстоятельствах. В наши дни ничего не изменилось. Согласны?
Скажите, с чем вообще у вас ассоциируется слово «государство»? С изредка транслирующимися по телевизору заседаниями правительства, показывающими крайнюю интеллектуальную убогость министров и их помощников? С работниками местных органов власти, одни из которых похожи на спившегося борова, вымогающего у кого миллион, у кого бутылку водки, а другие – холеные дамы бальзаковского возраста, сохранившие манеры девчоночек в коротких юбчоночках? С разгулом дедовщины в армии? С бесконечными оправданиями на бесовские наскоки из-за рубежа? С шумным провалом всякой новой кампании по реформированию народной жизни, будь то оплата проезда общественным транспортом или снабжение лекарствами по льготным ценам? С чем еще?
Лично я неоднократно являлся свидетелем разговоров по душам людей разных социальных групп на политические темы. В провинции, в русской глубинке концовка его, как правило, одинакова: эх, сбросил бы кто-нибудь на Кремль и на Думу атомную бомбу, кто-нибудь подытожит, чтоб сдуло мразь с нашей земли, – вот тогда мы зажили бы нормально, как обычные люди-человеки. Слышали ли вы что-нибудь похожее? Не вдаваясь в существо сказанного, радует уже то, что люди не боятся открыто высказываться. Начались, следовательно, некие подвижки общественного сознания.
И, тем не менее, до разрешения системного кризиса нашего общества еще ой как далеко. Кто бы что ни говорил, победно-убаюкивающие реляции отбиваются лишь одним напоминанием о том, что численность населения современной России продолжает убывать. Причем исчезает титульный народ страны, опустыниваются исконно русские территории.
Поскольку стратегическое мышление общества напрочь отсутствует, качество федерального управления в целом вызывает негодование. В страну течет поток нефтедолларов, а правительство не знает, что с ними делать, и потому тупо складывает в кубышку. Не в состоянии спрогнозировать непосредственные следствия ни одного своего шага. Даже в шахматах хороший игрок обычно просчитывает положение на доске на пять-шесть, а начиная комбинацию, бывает, и на пятнадцать ходов вперед. В современной же политике расчет должен быть гораздо более скрупулезным и дальновидным.
Чтобы понять, насколько опасно сложившееся положение, достаточно привести всего один пример недалекого прошлого.
Южные штаты Бразилии, примыкающие к Уругваю и Аргентине, исключительно благоприятны для выращивания пшеницы. Однако хлеб – один из традиционных продуктов бразильского импорта. Почему? После Второй мировой войны США, избавляясь от излишних запасов военного времени, под благовидным предлогом заботы о бедняках отдали несколько миллионов тонн пшеницы правительству Бразилии. Внутренние цены на хлеб там резко упали, и бразильские фермеры, успешно выращивающие пшеницу, разорились, покинули свои дома и наделы, подались в города. Логичный итог: сейчас Бразилия ввозит то, что с большим успехом могла бы вывозить и кормить тем самым полмира.