– В тюрьме, наверное.
Гриша Зазебаев недоверчиво замолчал.
Распугивая сонных ночных тварей, моторная лодка летела по болотным заводям, сбрасывала скорость, обходя недобрые сырые завалы. Завыл в камышах волк, водяной гулко шлепнул ладонью по черной воде. «Дер гут юнге… Майн Шатц…» Фрекен Эрика попыталась переползти от немца к Виталию, но ему было не до фрекен, беспрестанно отталкивал веслом притирающиеся к борту коряги.
Странный в лодке шел разговор. «Теперь край мой, – будто бы взволнованно говорил херр Цибель, а фрекен Эрика переводила. В основном Грише Зазебаеву, по-русски очарованному непонятным. – В Баварии у меня земля, дом, деревоперерабатывающие предприятия. Начну распространять влияние на Сибирь. Европе требуется качественный лес. – (Он еще не знал о том, что Колотовкин и Мельников продали ему ничего не стоящую труху). – Начну поставлять в фатерланд качественный лес».
Важно кивал:
«Россия!»
«Сраная страна», – сплевывал за борт Гриша.
«Постыдись! Будь патриотом!» – корил Гришу Виталий, но Зазебаев возражал:
«У меня от паленки все болит. И грязи на дворах, как говна, вот до чего довело нас правительство».
«Двор твой?»
«Ну».
«Возьми лопату, почисти».
«Это для кого мне там ковыряться?»
«Да для себя, для семьи собственной».
«Ну, сам-то я и по говну пройду. Мне страну жалко».
«Переведите мои слова этому нашему рабочему, – торжественно попросил херр Цибель фрекен Эрику. – Скажите ему, что у меня он станет совсем другим. Чистым и опрятным. Научится вежливости. Мысли о плохом правительстве я из него выбью. Двор у него будет блестеть, о чистый забор будут чесаться свиньи чистыми розовыми боками. Как девушки. А он перед сном будет выпивать рюмочку кюммеля. Я научу его из маленьких диких яблочек делать крепкий кюммель. Через десять лет в этом краю будут жить веселые здоровые люди. А в реках и озерах вырастим рыбу».
«А куда деть браконьеров?» – удивился Гриша.
«Они не будут больше воровать. Они любу. Рыбу будут получать рыбу за небольшие деньги».
«Пусть за небольшие, но все равно за деньги, – возразил Зазебаев. – Зачем платить, если можно взять даром?»
«Кто не любит покупать, тот человек ущербный», – важно заметил херр Цибель.
«А кто любит покупать, тот просто ублюдок».
Дискуссия зашла в тупик.
– Виталик, может, бабу мне отдашь? – несмело попросил Зазебаев. Он чувствовал ход истории по-своему. Разумно заметил: – Зачем теперь тебе немецкая баба? Тебя все равно убьют.
Вот падла, беспомощно подумал Виталий. Сперва Катька дразнилась: дескать, выйду замуж за Гришу Заебаева, теперь этот придурок требует с меня Эрику. Зуб у него, что ли, на моих баб? Поинтересовался:
– Где будешь ее держать?
– В избе, понятно.
– А кормить?
– Да не бойся, прокормлю, – сердито ответил Гриша. – Мне теперь многое полагается, как поддержавшему свержение подлой власти капитала. Мы свой, мы новый мир построим, – многозначительно подчеркнул он. – В Рядновке померла одна бабка. Совсем старая, ее мужик конвоиром работал в лагере. Не в пионерском, понятно, – усмехнулся. – Перебивались с кваса на хлеб, старая дура, а померла, так у нее в матрасе нашли сталинские дензнаки.
– Сердито сплюнул за борт:
– Вот жили! А теперь помри кто, что найдешь в матрасе?
– У меня рабочих обижать не будут, – важно сообщал в пространство херр Цибель. В тирольской шляпе с пером сидел на корме, как Мефистофель. – У меня все будут охотно работать. Мы быстро поднимем весь край. Русские мужики к нам побегут из других округов.
– А браконьеры? – ждал ответа Гриша.
– У меня каждый человек получит возможность произвести и продать товар. Каждый человек получит возможность держать породистых свиней, ловить крупную рыбу. А еще, – доверительно сообщил херр Цибель. – Я с каждой продажи разрешу своим мужикам брать себе процент… Может, целых десять процентов…
– Сколько, сколько? – заинтересовался Зазебаев.
– Десять, – важно подчеркнул херр Цибель. Даже показал на пальцах. – За этим процентом начинается воровство.
– Вот глупый немец! – плюнул Гриша в ласковый лунный отблеск. – Настоящее воровство начинается после девяносто седьмого процента!
9
К деревне подошли под утро.
Немцы озябли. Нервничали. Виталий первый выскочил на сырой, пахнущий тиной песок, протянул холодную руку фрекен Эрике, потом немцу. Горбатые избы тоскливо торчали из тумана, как старые стога. Не светились ни огонька. Темный буксир капитана Степы Карася смутно угадывался у низенького гнилого причала. Даже габариты не светились, ушел Степа Карась наводить порядок в глубинке, наверное, да там и запил. У Виталия заломило виски, до того хотел увидеть Катерину. В нарождающемся утреннем свете несомненное сходство фрекен Эрики с Катериной (а значит, со Светланой Константиновной) казалось ему кощунственным.
– Гриша, – попросил, – покорми немцев.
Сам, не оглядываясь, поднялся по берегу.
Бежал по безмолвной, хорошо знакомой улице – ранней, пустой, сонной.
Заорал безумный петух, беспокойно мыкнула в стойле корова. Потом сквозь тонкую пелену тумана Виталий различил впереди бетонную статую. В окне Чистяковых горел свет, это Виталию страшно не понравилось. «Пьет, гад, сманывает мою Катьку в Томск, – подумал о Павлике и кулаки злобно зачесались. – Сбежал с валютой. Отберу!»
Трава перед крылечком истоптана, у сарая разметано сено клочьями.
Виталий легко взбежал на низенькое крылечко, увидел, что дверь не заперта.
Ногой откинул дверь. Увидел керосиновую лампу. У стены, как после драки, перевернутый стул. За круглым столом, заставленным мутными бутылками и немудреной сельской закуской, сидел, неестественно покосившись, капитан Степа Карась. Деревянная нога отставлена, лицо перекошено. Двумя пальцами левой руки (другие отсутствовали) он, как крюком, ловко хватал и забрасывал в широко раскрытый перекосившийся от выпивки рот кислую капусту. Увидев Виталия, пододвинул стакан.
– А где?… – начал Виталий.
Уже увидел, что занавеска, закрывавшая вход в комнату Катерины, сорвана.
– Если ты про девку…
Коротко кивнул.
– Ушла.
– А Павлик?
– И он ушел.
– Куда можно уйти отсюда?
– От чего… Вот как правильней говорить… – капитан Карась был так пьян, что разговаривал почти разумно.
– Ну, от чего?
– От народного гнева.
Виталий сел верхом на стул и долго смотрел в пустые глаза Карася.
Одноногий капитан шумно жевал, сглатывал, хрипло дышал. Глаза его тоже были устремлены на Виталия, но взгляда не было. И удовольствия в глазах не было. Когда Виталий помахал перед глазами капитана рукой, ничего особенного в этих пустых глазах не отразилось.
– Куда ушли?
– В болота.
– Что пьешь?
– Водку.
– Где взял?
– У нас целых десять ящиков на борту.
– Зачем столько?
– Подарок пробудившемуся революционному народу.
– Это же паленая водка, – указал Виталий на чернильное клеймо «Эта водка настоящая». – Откуда?
– От Павлика Мельникова.
Так дошло до Виталия странное.
Дошло до него, что паленую водку подлый одноногий капитан Степа Карась доставлял в Благушино и в Рядновку вовсе не в первый раз. И всегда доставлял ее туда по тайному приказу Золотых Яиц. А что ты, Виталька, ничего об этом не знаешь, сказал Карась, так это твои проблемы. Доставляемая водка имела всегда абсолютно целевое назначение – шла на поддержку энтузиазма революционно настроенных масс. Так что, бурлаков и скотников в Благушино и в Рядновке, с горечью понял Виталий, спаивал вовсе не какой-то там тайный конкурент, а сам Павлик. И добившись своего, пришел этой ночью на буксире в Рядновку, забрал Катьку, и исчезли они с непромокаемым мешком за спиной. Уж Катька знает дорогу.
– А где твои люди? – изумился Виталий.