Коля встрепенулся, и жнейка бодро застрекотала. Андрюха не впервой работал: получалось у него сноровисто и легко. Колю он веселил, не давая дремать:
— Ну-ну, всего три кружочка, держись, не спи, племянничек, я тебе гостинцев привез.
— Давай в деревню пойдем, — сказал мне Ванюра, довольный тем, что его заменили. — Может, дедко твой гармонь к вечеру успешит?
Притащив из клети перевязанную мочальной веревкой гармонь, Ванюра нерешительно спросил дедушку:
— Как, Фаддей Авдеич, в печь ее сразу надо или можно что сделать?
Дедушка отложил свой ощерившийся гвоздями ботинок, который, видно, собирался чинить, взял уважительно гармонь, развязал веревку.
— Досталось ей, бедной, — пожалел он, — да вроде можно подправить. Не пропащий еще инструмент.
Ванюра заулыбался.
— Значит, можно?
Мой дедушка везде чему-нибудь учился. В молодости он купил себе гармонь-тальянку. Играл не так лихо, как другие, но зато всю гармонь до последней планочки рассмотрел и научился определять, где у нее дефект, как ее можно починить.
Таким же образом он научился ремонтировать часы, примусы. Ему доставляло удовольствие целыми часами колдовать над механизмами. В германском плену один поляк, прямо в бараке переплетавший по распоряжению начальства лагерные документы, обучил дедушку этому делу. Дедушка сам вызвался ему помогать, как только увидел переплетные зажимы на деревянных винтах. Ему давно хотелось научиться такому ремеслу.
А уж о столярном или плотницком деле и говорить нечего. В нашей стороне каждый мужик был мало-мальски плотником. Дедушка тут многих превзошел.
Он был отменный гармонный мастер. Мог не только ремонтировать гармони, но и делать новые. Как-то по зиме собственноручно сделал такую, что она на базаре в горластом гармонном ряду заглушила своим певучим басом все остальные. Усатый старшина сразу выложил запрошенную цену.
Что такое гармонный мастер? Это и столяр, и слесарь, и переплетчик, и, если хотите, портной — все сразу. Вот кто гармонный мастер! Да еще слух у него должен быть да и художническая натура. Ведь не кто иной, а он делает настройку инструмента, инкрустирует наборной костью да обломками гребешка корпус, подбирает мехи такие, чтоб были ярки, как радуга или русский сарафан.
Дедушка сразу определил, что Ванюрину хромку починить можно. И пояснил, что ливенки и тальянки у нас «абсолютно вывелись», а саратовские с необъятным мехом отчего-то не прижились. Хромки же теперь у всех в ходу.
Надо определить хворь. Дедушка снял фанерные, бесхитростно выпиленные крышки. Похожие на башмаки планки на тонких проволочках-ножках начали притопывать, открывая круглые отверстия. Гармонь астматически сипела, попискивала и мелодию вести не могла.
Наклонившись ухом к гармони, дедушка прошелся пальцами по пуговкам. Хоть играл он веселую песню «Во саду ли, в огороде», никто не улыбался и не смеялся, как не смеются на приеме у врача.
Найдя хворь, дедушка достал кожаный мешочек с напильниками, щипцами, игрушечной носатой наковаленкой и погрузился в свою работу, словно забыл о нас. Просто занятие это требовало усиленного внимания. Мех заклеить, дыру в нем заделать нетрудно, а вот голоса — это дело тонкое и возни с ними полно. Всякий надломленный голос всегда издает другой звук, гораздо ниже нормального. Такой голос — не жилец, его не настроишь, надо менять.
Бывает, что голоса чуть-чуть расходятся по тонам. Тут поможет напильничек. Он утоньшит кончик голоса до нужного звучания.
В общем, трудная это работа. Да еще с дедушкиной одышкой. Чтобы вновь поставленные искусственного серебра мельхиоровые голоса или стальные зазвучали в нужном тоне, надо не раз и не два, как в губную гармошку, поиграть на резонаторах. Потом снова браться за напильник.
И дедушка горбился над гармонью, а мы сидели с Ванюрой, ожидая чуда, когда она заиграет.
Вдруг в сенях раздался топот, и влетел в избу Сан. Он теперь был не бригадиром, а председателем. Живой глаз смотрит измученно.
— Дак это как же надо понимать, Иван Степанович, — сказал он Ванюре, — жнейку, выходит, бросил? Без ножа ведь режешь! Погода пока стоит, жать надо. Жа-ать!
Ванюра тоже озлился:
— Жать да жать, часу посидеть не дадут! Хоть бы дож.
— Ну-ну, — угрожающе произнес Сан. — Я те дам дож!
— Да там ведь Андрюха жнет, — вмешался я.
Дедушка оторвался от гармони.
— Ты иди, Ванюрушка, иди. А то ведь Андрюше отдохнуть надо. У него впереди много тягот.
Сан был человеком умным. Поняв, что жатка не брошена, он сменил тон.
— Иду по деревне, гляжу — Иван Степаныч дома посиживает. Ну и забрало меня. А Иван у нас работящий, — с похвалой сказал он. — Но время такое, надо еще лучше. Лучше еще надо, Иван Степанович.