Вернулись мы под вечер. Как только я вступил в Агашину избу, у меня пропало желание и садиться за стол и вообще быть здесь. Приехал со строительства Агашин муж Степан, бывший председатель колхоза, хитроватый мужик с глубоко сидящими, словно вдавленными глазами.
Степана у нас в семье не любили и боялись. Когда дедушка организовал в Коробове колхоз, был Степан счетоводом. Поначалу все шло у них ладно. Дедушка вставал до солнца, ложился позднее всех в деревне. Вот дело, которому он может отдать душу.
Говорят, что он в ту зиму агитировал мужиков за то, чтоб построить на речушке Каменице электростанцию, разбить по весне за деревней фруктовый сад. Конторы еще не было у колхоза, все собрания проходили в нашей избе. Под потолком слоился синий табачный дым, от которого першило в горле. Разгоряченный, с пылающими румянцем щеками, дедушка убеждал мужиков в этом же году перейти на многополье, доказывая, что трехполка давно изжила себя, не дает зерна и кормов. Мужики, расстегнув бараньи шубы, крутили головами: складно Авдеич говорит, а выйдет ли? Постановили перейти на многополье, сад разбить, просить ссуду на строительство электростанции.
Не знаю, удалось ли бы дедушке осуществить свои намерения. Наверное, удалось бы. Он мог и убедить и поднять людей. Но случилось непредвиденное: возвращаясь в самую распутицу из района в Коробово, он провалился в полынью, простыл и слег с воспалением легких. Через три месяца, когда вышел из больницы, пришлось председательство передать Степану. Врачи советовали еще подлечиться: что-то неладное было с легкими.
Степан гоголем ходил. Председатель. Портфель завел. Он в то время понимал, что авторитет у него жидковат, то и дело прибегал в нашу избу, советовался, выспрашивал у дедушки, как бы надо вести хозяйство, что сеять, притворно жаловался:
— Экую кручину-заботу я на себя взвалил! И к чему? Ты уж мне помогай, Фаддей Авдеич.
Дедушка всегда считал, что плодородье земли и запас кормов зависят от клевера. По просьбе того же Степана сделал карту полей с клеверным севооборотом и пояснения в стихах:
А внизу с убежденностью вывел: «Трехполка являет собой неизбежный объект разорения!»
— Иди в помощники ко мне, Фаддей Авдеич. Мне, знаешь, грамотный да знающий мужик позарез нужен. Будешь правая моя рука. Я тебя сильно загружать не стану. И хворой поработаешь, — просил Степан, гордо поставив руки в колени.
— Нет. Тебе подпорой не стану. Груб ты, Степан Силантьевич, людей тебе не жалко. Приступно больно берешься: сделай — и весь сказ, а ты поясни, тогда они как свое будут делать, — ответил дедушка. Не таясь, что думал, то и сказал.
— Недосуг мне каждого-то улещивать. Сладок будешь — проглотят, горек — выплюнут. Хоть выплюнуть не посмеют меня.
Колхозниками Степан помыкал, возражений не терпел. Прозвали его Скородумом. Неважно разбираясь в хозяйстве, он советов слушать не хотел, делал все по-своему и невпопад. Обещанное выполнять забывал. Даже я, на что был шестилетком, и то столкнулся со Степановым безразличием.
В пору междустрадья, когда деревня отсевалась, широко раскрывались ворота скотных дворов, хлевов и оград, и с веселым тарахтением гоняли мальчишки на телегах, возили в поля назем. Работа эта была легкая и веселая, ее любили. Я тоже мечтал в то время возить навоз. Я бы так же ловко стоял в телеге, весело накручивал над головой вожжами. Дедушка взял меня с собой на телегу, и я, держась за его ремень, проехался по тряской дороге в поле, где в ту пору бегало многое множество зайчишек. Я гонялся за ними, пытаясь поймать, пока дедушка не приехал снова и не увез меня обратно в деревню.
Править лошадью он мне не дал, а сказал, чтобы мы, ребятишки, насобирали куриного помета для полива капусты. Председатель за это купит нам конфет. Все ребятишки, даже едва научившиеся ходить, повалили с корзинами на повети и подволоки собирать куриный помет.
Запомнилось, с какой радостью равноправно со взрослыми пришли мы на колхозное собрание, забрались на полати и таращили оттуда глаза на то, как Степан держит речь.
— А теперя я коснуся вкратцах относительно про то, какую колхоз успешь имел.
После того как он отчитался и его снова выбрали председателем, было общее угощение. В одной избе уместились все колхозники. Мы с замиранием ждали, когда Степан щелкнет своим брезентовым портфелем и начнет нас оделять конфетами. Слышно, он их привез. Однако председатель не торопился браться за портфель. Дали нам со стола картофельных шанег, пирогов с луком. Но конфеты — это, конечно, самое желанное. «Интересно, в каких они будут обертках?» — сладостно гадали мы.