Верный царский служака частенько использовал все средства для достижения цели. Вернувшись от государя, Толстой принялся за дело. Он лично составил план секретной операции и дал ему условное название «Зверь», очевидно, вспомнив «напутственные» воспоминания Петра о либавской диковенке — саламандре-звере, живущем в спирту-огне. Но это было намного проще сделать, чем подобрать себе помощников для столь необычного мероприятия. Однако вскоре все сомнения были отброшены, и он остановился на кандидатуре Абрама Павловича Веселовского (1685–1782), который в то время был русским резидентом в Австрии.
Абрам Веселовский, из обрусевших польских евреев, приходился родственником вице-канцлеру России петровских времен Петру Павловичу Шафирову. Веселовский приглянулся царю и служил на дипломатическом поприще. Впоследствии он оказался замешанным в скандале с ценностями, укрытыми от российской казны знатными царедворцами, и бежал в Женеву. Историки по-разному трактуют личность Веселовского. Одни называют его «авантюристом международного масштаба», другие утверждают, что сам Вольтер ценил Веселовского и считал его своим другом…
Но тогда, в 1716 году, Толстому нужен был именно такой человек: прекрасно ориентирующийся в европейских делах, имеющий обширные связи, владеющий несколькими языками, вхожий в самые разнообразные европейские дома и государственные службы.
Два слова в депеше: «Приступить немедля…», — и Веселовский начал действовать.
«“Зверь” обнаружен в Праге…»
Первоначальные сведения, полученные Веселовским от своих агентов, указывали на один из замков вблизи Вены, где могли спрятаться царевич Алексей и Ефросинья. Однако вскоре выяснилось, что влюбленная пара исчезла оттуда накануне, а куда направилась — неизвестно.
Срочно вызванный из Петербурга по такому случаю граф Толстой прибыл в Вену и потребовал объяснений от императорского двора. Он пригрозил, что если путем мирных переговоров австрийцы не выдадут царевича Алексея и его спутницу, Россия готова немедленно объявить войну Австрии. Не на шутку испуганные австрийцы божились, что знают лишь об одном дальнейшем маршруте следования беглецов — Италия, Венеция, Неаполь… Но по какой-то непонятной причине они там пока не появились…
Теперь не на шутку разозлился Толстой и дал Веселовскому сроку сорок восемь часов, чтобы разыскать беглецов. Иначе — гореть его полуиудейской душе в двух адах сразу!.. А еще Толстой пригрозил Аркадию Павловичу рассказать царю-батюшке, кто помогал беглецу-царевичу в переговорах с австрияками об убежище, а также сделать так, чтобы Петр узнал, как проводят свой досуг в Европе его дипломаты… И о деньгах, которые они зарабатывают за спиной государства, вдали от царских очей…
В момент побледневший Веселовский лишь испуганно пролепетал в ответ, что все будет сделано в лучшем виде, и заверил Толстого в своей преданности.
Обещание Толстого рассказать Петру I о двойной, преступной, жизни его подданного, видно, возымело сильное действие на Веселовского.
Не прошло и двадцати четырех часов, как от него последовал доклад графу Толстому: «"Зверь" обнаружен в Праге…».
«Ай, да молодец!..»
Когда Толстой доложил о том, что беглецов нашли в Праге, в самом центре Старого города в одном из старинных домов, где располагались трактир и гостиница, Петр I внезапно воскликнул:
— Ай, да звереныш! Ай, да молодец!..
И, к своему удивлению, Петр Андреевич различил в царском голосе нотки нежности.
Не менее поразился Толстой, когда Петр шутливо предложил сам рассказать, без доклада агентов, чем занимаются молодые в Праге. Рассказ царя был точен: они переоделись в платья простолюдинов и шляются с бродячими артистами, в театры, замки, музеи ходят. Алексей Петрович, конечно же, не преминул ввязаться в какой-нибудь диспут в местном университете…
Воспользовавшись паузой, Толстой продолжил перечень: книги покупают да с пражскими ворожеями встречаются…
При этих словах царь встрепенулся и поинтересовался, что же им пророчат гадалки. Оказалось, сына им нагадала одна прорицательница. Как доложили агенты, она также обмолвилась царевичу, что знает его отца, которому тоже ворожила когда-то…
Петр Алексеевич помрачнел при этих словах. Царевич в Праге делал то, чем они с Лефортом в свое время там занимались. Ведь Петр сам ему когда-то о Праге рассказывал. Вот и запомнил Алексей Петрович слова отца…