25 января 1799 года Суворов получил от русского государя Павла I указание «идти домой непременно».
Как свидетельствует русский историк и писатель О. Н. Михайлов, уже по дороге в Краков фельдмаршал Суворов начал испытывать сильные недомогания: общая слабость, озноб, мучительный кашель, водянистые высыпания на коже, особенно на изгибах тела… Отрешенность от мирских забот все чаще овладевала Александром Васильевичем.
Однажды в разговоре Суворов сказал: «Мы все донкихотствуем… И над нашими глупостями, горе-богатырством, сражениями с ветряными мельницами тоже будут подшучивать…».
Как это ни печально, но и Дон-Кихоты умирают…
Он дал указание, и русская армия начала возвращаться в Россию.
Армия возвращалась в Отечество победительницей, а ее предводитель Суворов — триумфатором, но — сломленным физически, необычайно страдающим от «огневицы» и гнойных опухолей. Генералиссимус, да и его приближенные, прекрасно знали, что все его болезни зависят от душевного состояния пациента.
Не свершилось — при жизни Суворова русский царский двор так и не признал в нем Дон-Кихота. Жаль…
Суворов со своей армией выдвинулся в Краков, по пути на родину, и там почувствовал себя плохо. А вскоре в Петербурге, в 1800 году, на смертном одре, Суворов отдал отчет Богу — просветвленным и спокойным, «хорошея лицом», как отмечал русский историк и писатель О. Н. Михайлов…
ТАКИЕ РАЗНЫЕ «ТРАНЗИТНЫЕ» РУССКИЕ…
«Мне помог Суворов…»
Он родился в год смерти великого полководца Суворова — в 1800-м. Погодин Михаил Петрович был родом из крепостных. Закончив Московский университет, стал известным историком, археологом, журналистом. Обладая от природы проницательным и пытливым умом, он несколько раз пытался добиться разрешения для выезда за границу — в Европу, однако в течение нескольких лет получал от государственных властей отказы.
Наконец, в 1835 году ему удалось посетить ряд европейских городов, в том числе Прагу, где он познакомился с видными представителями чешской науки — приверженцами европейского славянского единения Павлом Шафариком, Вацлавом Ганкой, Франтишеком Палацким. Кстати, ученик Погодина Сергей Михайлович Соловьев, в будущем знаменитый русский историк, несколько лет спустя тоже побывал в Праге и по рекомендации учителя встречался там с чешскими учеными и просветителями.
Это близкое знакомство, несомненно, способствовало дальнейшему сближению русского ученого мира со славянским. Были еще живы свидетели посещения Суворовым Праги в конце XVIII века и незабываемого впечатления от встреч с этим великим русским полководцем. Память пражан, восхищенная неординарностью суворовской личности, во многом помогла Погодину не только в общении с коллегами по науке, но и открыла сердца простых горожан к общению и взаимопониманию.
Потом, составив и опубликовав отчет о своем путешествии, который вызвал много положительных и хвалебных отзывов не только в научном мире, но и в широких общественных кругах, Погодин часто вынужден был отвечать на вопрос, как ему удалось так глубоко, за такой короткий срок постичь историю и современные проблемы ведущих европейских стран, в первую очередь Чехии.
Михаил Петрович отвечал, не задумываясь:
— Мне помог Суворов… Его слава, пришедшая в Прагу на переломе столетий, заложила в душах пражан крепкий фундамент для взаимопонимания наших стран. Один великий русский воин сделал больше для России, чем многочисленные деловые и дипломатические миссии… Мы долго еще будем пользоваться плодами его короткого посещения Праги…
Изучив дружественную Чехию начала XIX века и вникнув в ее проблемы, Погодин написал впоследствии в своем дорожном дневнике, с болью отмечая зависимость славян-чехов от засилья немцев: «Страна плодоносная и богатая всеми произведениями природы. Промышленность процветает. Все города с четвероугольными площадями посредине, как в Силезии, Галиции, Моравии.