Три года в Чехии, несмотря на трудности, были плодотворными для поэтессы. Здесь она работала над «Поэмой горы», «Поэмой конца», «Крысоловом», трагедией «Ариадна», циклом стихотворений «Деревья», поэмой-сказкой «Молодец». Некоторые из них были опубликованы в Праге, еще до переезда в Париж.
Наиболее знаменитым стихотворением «пражского периода творчества» Марины Цветаевой было глубоко трагичное и философское стихотворение «Пражский рыцарь», написанное спустя год после приезда в Прагу. В этой статуе рыцаря Брюнцвика, стоящей чуть в стороне от перил Карлова моста, она, похоже, увидела всю свою судьбу: в прошлом, в настоящем, в будущем. Поэтические метафоры на уровне ощущений и догадок позволяют предположить, что за стихотворными строками спрятались ее неосуществленные надежды.
По утверждению Марка Слонима, Марину Ивановну поразило предание о Брюнцвике, она почему-то увидела даже внешнее свое сходство с его обликом. Слоним писал: «М. И. была в восторге от рыцаря, от тишины, от запущенной Чертовки и через два дня после нашей прогулки принесла мне своего "Пражского рыцаря"…»
Литературный критик, публицист, издатель Марк Львович Слоним помогал печататься многим литераторам в эмиграции, поддерживал их морально и материально.
Об одной из своих встреч в конце 20-х годов прошлого века со Слонимом вспоминал ученый-эмигрант, историк Николай Ефремович Андреев: «…
Слоним в это время уже не жил в Праге, где раньше был литературным редактором эсеровского журнала "Воля России"… Но он по-прежнему оставался редактором журнала и был тесно связан с эсерами, которых в Праге оказалось много: здесь находился центр их организации, и М. Слоним время от времени приезжал сюда, обычно выступая при этом с публичными лекциями. Мое знакомство с ним произошло на одном из литературных собраний в Земгоре. Он говорил о современной советской и эмигрантской литературе. Говорил интересно, плавно, без всяких записочек, великолепно владея словом. И главная идея его была: посмотрите, как это здорово, какая плеяда русских прозаиков, русских поэтов возникает в Советском Союзе, несмотря на сложности с режимом, а в эмиграции молодых очень мало. Он назвал Сирина-Набокова, который тогда назывался просто Сирин, назвал Газданова и, между прочим, Василия Федорова, пражанина. Заседание проходило в читальне Земгора, большой зал, пришло много народа, Слоним был известен как хороший докладчик и интересный обозреватель советской литературы, которой все страстно интересовались, но не поспевали ее читать..»
В конце 1924 года в одном из своих писем муж Марины Цветаевой Сергей Эфрон с грустью отмечал, что грядущий год «…не обещает ничего хорошего… Возможно, что ради заработка придется переехать в Париж, там есть хоть какой-то шанс найти работу, здесь (в Праге) никакого. Нас, русских, тут слишком много…».
После рождения в феврале 1925 года сына Георгия (домашние звали его Мур) Марина Ивановна действительно решила уехать во Францию, надеясь там найти новые возможности печататься и более широкую аудиторию слушателей и читателей. Усталая, но по-прежнему не сломленная, она с детьми отправляется в Париж.
Однако Прага не оставила Цветаеву без материальной поддержки даже после ее переезда в другую страну. Марина Ивановна исправно продолжала получать субсидии чешского правительства во время своего «парижского периода» жизни. И следует отметить, что эти субсидии составляли значительную часть всех ее доходов того времени.
Марина Ивановна, в свою очередь, всегда помнила доброту и терпимость пражан, с благодарностью вспоминала дружественную славянскую страну, приютившую ее семью в непростое время. Находясь во Франции и узнав о Мюнхенском сговоре 1939 года, поэтесса написала свои знаменитые «Стихи к Чехии», ставшие своеобразным признанием любви: