– И всё же японец не похож на немца, а немец на американца.
Этот доверительный разговор нас сближал больше, чем все годы знакомства в институте. Он тоже это понимал и развивал мысли с предельной откровенностью, с личной заинтересованностью привлечь меня на свою сторону.
– Культурные, психологические различия вторичны, – настаивал он. – Главное, кто и как будет эти потребности удовлетворять. Главное – положение средних и мелких предпринимателей. Чтобы я и мне подобные могли удовлетворять людские потребности, – он оторвался от спинки кресла, наклонился над столом ко мне, – нужна такая власть, которая отражает наши интересы. Нужна политика, которая позволит организовать удовлетворение этих самых чёртовых потребностей людей. Если некий сраный популист понаобещает с три короба и дорвётся до власти, кто будет выполнять его обещание? Он? Ха-ха! Нет! Мы! Предприниматели.
Он выключил компьютер, жужжание вентиляторов постепенно прекратилось, и воцарилась тишина. Иван затушил наполовину выкуренную сигарету, сцепил руки на животе, как профессор, утомлённый бестолковым учеником. Мне это не понравилось, но я промолчал и удобней расположился на мягком стуле, испытывая удовлетворение, что вынуждаю его продолжать. Когда месяцы тупеешь в текучке забот, в общении с теми, чьи интересы ограничены деньгами, едой, выпивкой, шмотками и бабами, начинаешь ценить встряски ума и получать от них своеобразное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Они придают осознанный смысл жизни.
– Я в августе был в Ялте, отдыхал, – спокойней заговорил Иван. – Скука смертная. Боролся чтением. Попался в руки Ремарк. Знаешь, я его прочёл новыми глазами. Меня поразило. Он описывает то же, что происходит у нас сейчас. До мелочей… И я понял. В сущности, Гитлер просто-напросто перераспределил собственность. Отнял у тех, кто нажились раньше, после Первой мировой войны и не могли заниматься ничем, кроме захвата, перераспределения созданного не ими. Бандиты, спекулянты, проститутки, ростовщики. Все паразиты. И передал собственность тем, кто могли наладить производство и рыночное распределение.
Казалось, он ждал каких-нибудь возражений, но я возражать не стал. Возражать было нечему.
– Что у нас сейчас? Бандитов, проституток и ростовщиков не счесть. Воровать научились, а управлять наворованным – нет. И уверяю тебя, главные нынешние собственники не научатся. Парни, которых ты видел, – он указал пальцем на дверь, – в конце концов поймут это. Не мозгами, как мы. На собственной шкуре. А когда воровать станет нечего, им придётся хуже всех. Вот тогда они найдут своего Гитлера, и он произведёт перераспределение собственности. И чем больше их озлобят нынешние собственники, обслуживающая их бюрократия, тем радикальнее станут их настроения.
Он взглянул на меня, точно гордый орёл, воспаривший к недоступной мне вершине. Я едва не рассмеялся. Он заметил это и хмыкнул, опустился на землю, точнее в своё кресло.
– Думаешь, это бред?
– Да нет. Всё логично.
– То-то ж. Так и будет. Потому что подавляющему большинству людей нужны эффективные предприниматели. А их не будет при власти пройдох, людей случайных и защищающих воров популистов, – последнее слово он произнёс с презрением и сарказмом.
– Так можно оправдать раскулачивание твоего деда. Наверняка, для него тоже находили не самые лестные определения.
Он воспринял моё замечание на удивление спокойно.
– Раз дед и ему подобные проиграли, они дураки. У власти в России не должно быть проигравших и слабых. Только победители. Это говорю от своего имени и от имени бизнеса, как его понимаю…
– Постой-постой, – прервал я. – Я не бизнесмен. Воспринимаю вас, как большинство, чумой, которую породили либералы. Вы разворовали страну, довели большинство населения до нищеты. Даже ты же не можешь этого отрицать...
– Почему даже я? – всем видом он показал, что задет.
– Я так, к слову. А теперь требуешь во власти победителей вообще. Вдруг новые победители вас опять раскулачат, как твоего деда?
Он отмахнулся.
– Не раскулачат. Мы столько наворотили, без нас уже не обойтись. Ты суть выслеживай. Мы, в том числе я, – он ткнул себя в грудь, – тащили всё, что подвернётся, пока накапливали первоначальный капитал. Да, мы грабили собственный народ. Но теперь он гол, и грабить нечего. Наоборот. Ему срочно надо подкинуть что-то, а то, не дай бог, дойдёт до бунта. Значит, мы, бизнесмены, должны срочно вырваться на внешние рынки и применить приобретённый опыт грабежа и эксплуатации. С помощью этого опыта тащит, что получится, но уже оттуда сюда, так подкормить свой народ. Но как прорваться на внешние рынки, когда сам видишь, в стране нет порядка, нельзя запустить производство товаров для обмена. Значит, нам, то есть бизнесу, нужна власть, способная, во-первых, – он загнул указательный палец, – организовать, и быстро, производство. А во вторых, – он загнул большой палец, – обеспечить прорыв на внешние рынки. Короче, власть должна стать сильной, а иначе, на кой чёрт она вообще нужна. Я в этом вопросе уже не либерал, поверь. Мне, например, слабая власть ни к чему. Уверен, и России эта слабая либеральная власть, диктатура дураков, не нужна ни под каким соусом. Бизнес заказывает музыку, а правительство обязано плясать под неё. И это будет лишь при сильной власти. А эти прохвосты только и научились, воровать на финансовых потоках, да плодить коррумпированных чиновников…