– Вы смеетесь надо мной! Не соглашусь ни за что.
– В таком случае вас ждет исключение из партии и направление в Алма-Ату. Разумеется, вашему мужу не позволят следовать за вами. Ваш брак распадется в любом случае. Отказавшись от нашего предложения, вы жестоко пострадаете. А сотрудничество сулит вам немало выгод.
– Я... я останусь в Париже с Джерри и найду другую работу.
Лигацкий пожал плечами и сардонически усмехнулся:
– Мы просчитывали этот вариант. Конечно, интересы маршала Донца будут затронуты...
– Видела я вашего Донца знаете где...
– ...И тогда нам ничего не останется, как отомстить вам. Можете быть уверены, месть будет суровой. Мы распространим слух, что вы уволены за связь с начальником, которой хотели прикрыть свои проделки на парижской бирже. Знаете, что это за проделки? Вы использовали в личных интересах секретную информацию «Красной Звезды».
– Это слишком уж явная липа!
– Ну и пусть! – весело откликнулся Лигацкий. – Важно то, что после такого вас не примет ни одна уважающая себя европейская компания.
– Джерри прилично зарабатывает, дети выросли, и мы вполне смогли бы...
– Я же сказал, что месть будет суровой. Когда ваш роман с Шишковым станет достоянием публики, ваш муж вряд ли захочет вас содержать. А если и захочет, то не сможет, потому что Москва потребует у Европейского космического агентства, чтобы господина Рида немедленно отстранили от дел как американского агента. Пашиков отправится куда-нибудь в Новосибирск. Планы вашей дочери относительно «Конкордски», само собой, рухнут, не говоря уже о ее вступлении в партию.
– Неужели вы в самом деле способны на такое?
– А при чем здесь мы, товарищ Рид? Это вы хотите испортить жизнь мужу, дочери, Пашикову и самой себе, вы, а не партия, – отчеканил Лигацкий. – Выбор за вами. Пашиков сохранит свое положение, дочь станет пилотом «Конкордски», муж останется в ЕКА, а вы возглавите отдел экономической стратегии «Красной Звезды». Вы можете даже не прерывать отношений с мужем, пока будет длиться эта история, разве что вам придется жить в разных квартирах. – Лигацкий хмуро улыбнулся. – У меня ведь тоже романтическое славянское сердце. Конечно, вы можете обсудить наш разговор со своим мужем. Если он разумный человек, он согласится принять то, чего не избежать. Если же нет – что вы потеряете?
– Вы хотите сказать, что от нас требуется только официальный развод? – спросила Соня, хватаясь за соломинку. – Мы по-прежнему можем видеть друг друга? Проводить вместе время?
– Ну конечно, товарищ Рид, мы же не бессердечные чудовища. Не из камня сделаны, – мягко произнес Лигацкий. – Поговорите с мужем. Уверен, что он согласится. Вы должны дать ответ до трех часов следующего вторника.
Потерпела провал еще одна попытка закулисных переговоров по вопросу законодательного утверждения статуса вооруженных сил, предложенного Германией и поддержанного большинством европейских стран. Франция, Великобритания и Советский Союз по-прежнему отказываются передать свои вооруженные силы под объединенное командование, которое непосредственно подчинялось бы Европарламенту.
Русские ссылаются на проблемы с внутренней безопасностью, британцы и французы вновь поднимают пугало американской агрессии. Истинные же причины, по всей видимости, иные – три державы пытаются сохранить обветшавшие лохмотья так называемого «национального суверенитета». Эта концепция давно вышла из европейской моды, но в военных кругах она еще жива.
Англичане предложили передать под командование парламента свои ядерные силы. Это скорее всего останется красивым жестом. Ни Франция, ни Советский Союз в настоящее время не пойдут на такое откровенное заигрывание с неядерными странами, о чем, кстати, англичане знали с самого начала.
Когда Джерри пришел с работы домой, Соня сидела на кушетке в гостиной с большим фужером в руке. На столе стояла початая бутылка водки. Соня не выглядела пьяной или расстроенной, но по ее взгляду Джерри понял, что худшие его ожидания сбылись.
– Ну, что? – спросил он.
– У меня забрали партбилет... – пробормотала Соня, опустив глаза. – И это еще хорошая новость.
– Не понимаю, – сказал Джерри.
Соня глотнула водки.
– Теперь плохая новость. Они забрали партбилет, чтобы меня шантажировать. Если я захочу его вернуть, мне придется выполнить их требования.
– И чего они требуют?
Соня вздохнула и еще раз приложилась к фужеру. «Господи, хоть бы он не смотрел на меня так!» – подумала она.
– Не знаю, как бы тебе сказать, Джерри. Я должна, должна... – Она встала и поставила перед ним фужер. – Лучше выпей сначала.
Он увидел, что ее глаза наполняются слезами.
– Боже правый, Соня, что случилось?
– Самое ужасное, что могло произойти...
– Прекрати недомолвки! – не выдержал Джерри. – Что бы ни случилось, говори прямо.
– Выпей сначала, Джерри. Пожалуйста!
– Ты это серьезно?
Соня кивнула. Джерри ощутил, как его окатывает волна холода. Ему показалось, что мчащаяся на него ракета, которой он так боялся, достигла цели и вдребезги сломала хрупкую устойчивость их безрадостной жизни. Он сделал большой глоток. Водка обожгла горло и горькой желчью разлилась в желудке.
...Когда Соня выходила из советского посольства, все казалось до ужаса простым. Предположим, она не подчинится воле партии. Тогда она, и Франя, и Илья, и конечно же Джерри потеряют все. Если она выполнит их требования, судьбы четырех человек будут спасены. Лигацкий не оставил ей ни малейшего шанса. Она будет вынуждена разойтись с Джерри, чтобы спасти Франю и Илью, чтобы вывести из-под удара самого Джерри. Моральная ответственность за этот презренный поступок ляжет на партию, на «медведей», на Лигацкого, на Донца, но только не на нее. Кроме того, Лигацкий прав – их брак давно стал пустой формальностью, а стоит ли жертвовать столь многим ради формальности? Соня приехала домой с готовым решением. Но позже, потягивая маленькими глотками теплую водку, одна в пустой квартире, где они провели вместе двадцать лет, где выросли их дети, она невольно отдалась воспоминаниям. Она вспомнила радостные и печальные дни, удачи и потери, и к приходу Джерри от ее логических построений не осталось и следа.
Она не сможет совершить такой поступок. Она не позволит им превратить себя в бездушное чудовище. Любит она Джерри или нет – это решать ей, а не партии. Если она пойдет у них на поводу, чем она будет лучше Лигацкого?
– Ладно, Соня, выкладывай все! – сказал Джерри. Вздохнув, она отпила еще изрядную толику. Джерри прав. Надо избавиться от всей этой мерзости.
И, уставясь в стакан, чтобы не видеть его лица, Соня приступила к рассказу.
– ...Значит, ты можешь сохранить свой проклятый партбилет? – кричал Джерри. – Значит, вонючий ублюдок-генерал может не беспокоиться? – Он залпом допил водку и швырнул фужер через всю комнату. Фужер отскочил от стены, упал на ковер и не разбился. – Разъебаи, сукины дети!
Опустив голову и сгорбив плечи, Соня сидела рядом с ним на кушетке.
– Я должна была тебе рассказать, Джерри, – бормотала она жалобно. – Что же нам делать, Джерри, что нам делать?
«Не могу, не могу поверить, – думал он. – Хотя, строго говоря, что тут удивительного? Если русские сумели отстранить меня от моего же Проекта, почему им не пойти и на такую гнусность? Но отчего Соня не послала их с этим партбилетом?»
– Ты серьезно не знаешь, что делать? – выкрикнул он. – Ты действительно собираешься разойтись со мной из-за дерьмового кусочка картона? Ты намерена и дальше ковыряться в этой пакости?
Соня по-прежнему старалась избегать его взгляда.
– Я знаю, это трудно для тебя, Джерри, – запинаясь, начала она, – но тебе надо успокоиться и серьезно подумать.