Гунар дал нетерпеливо-яростный гудок. Оказывается, мальчишки уже продолжительное время вертелись в машине позади него.
- Скорее всего, он ни о чем тебя и не спросит. Небось, уже позабыл нужное слово. Вообще-то, Гунар считает русский язык неимоверно трудным и изучению неподдающимся.
Я еще раз серьезно заверила Оленьку, что все будет в полном порядке, пожелала ей полной душевной безмятежности, а также приятного времяпрепровождения с соседками и, смачно расцеловав в обе пухленькие щечки, резво сбежала с крылечка. Гунар просигналил повторно и более нетерпеливо. Я извинилась за задержку, была великодушно прощена, и мы тронулись в Арендал.
Естественно, дети предпочитали исключительно игрушечные магазины, посетив их все до одного. Когда же магазины данного типа на нашем пути кончились, то Боренька, даже не потрудившись поинтересоваться моим особым мнением и не желая вникать в мои персональные планы, прямиком рванул на набережную. Немного растерянный Сережа остановился и чуть склонил светлую голову. Одним глазом сын просяще косил на меня, другим же явно пытался проследить за сложной траекторией удирающего бест венна (лучшего друга). Оленькин сынок несся к воде подобно направленному точно в цель ракетоносителю и не оставлял мне никакого выбора. Я согласно кивнула на Сережин немой вопрос и тоже побежала за мальчиками по направлению к морю. На набережной детей уже не оказалось, как сквозь землю провалились. Минут пятнадцать я нервно металась туда-сюда, истерично выкрикивая их имена.
- Мы, кажется, видели ваших мальчишек, - сочувственно обратились ко мне по-русски двое проходивших мимо высоких мужчин в джинсах. - Сначала они стояли на тех дальних мостиках, а потом их, вроде, пригласили посетить вон ту большую яхту.
С величайшим облегчением я опустилась на ближайшую лавочку; от сердца отлегло, дыхание восстановилось. Мужчины присели рядом с соотечественницей и закурили.
- Вы давно тут живете? Наверное, замужем за норвежцем? - решился завязать разговор худощавый - тот, что был повыше ростом и поразговорчивее.
- Да нет, мой муж - русский. Он оффшорный инженер и сейчас в море, а я с детьми нахожусь здесь на отдыхе. Вообще-то, мы в Осло живем, - отвечала я с улыбкой.
- Так вас Наташей зовут. До чего же приятно слышать родное имя в чужой стране. У меня супруга тоже Наташа. Извините, мы вам еще не представились: я - Эдуард Морозов, а это - Александр Татищев. Прошу любить и жаловать.
Эдуард с энтузиазмом потряс мою руку, Александр едва ее коснулся своими сухими холодными пальцами. Сказать честно: Эдуард пришелся мне по нраву куда больше Александра. Веселый открытый человек с мягкой и приятной белозубой улыбкой, он как старый добрый знакомый сразу принялся расспрашивать про подвесные кухонные лампы специфического скандинавского дизайна. Не знаю ли случайно, где бы их подешевле купить, а то Норвегия - больно дорогая страна. Случайно я знала: на "Арене" как раз висел огромный рекламный щит, что по случаю сезонной распродажи все в этом универмаге, в том числе и лампы, в полцены до конца месяца. Тут Эдуард сам себя стукнул по лбу за то, что по неразумности оставил все финансы и кредитные карточки на корабле, и попросил взаймы у хмурого приятеля. Затушив окурок, насупленно глядя на солнечный мир сердитыми зелеными глазами из-под густых черных бровей, хмурый приятель, однако, извлек из кармана свою визу-карту не колеблясь. Но оказалось, что веселый Эдик уже передумал у него занимать, справедливо решив, что и завтра успеет купить люстру в подарок жене. Этот, как он сам себя охарактеризовал, идеальный муж имел строжайшую традицию из каждой командировки привозить любимой супруге что-нибудь своеобразно-национальное и еще - чтобы ей понравилось. Далее он принялся с интересом расспрашивать меня о наиболее замечательных блюдах норвежской национальной кухни.
Профессиональный моряк и путешественник совершенно справедливо считал, что для того, чтобы понять национальный характер другого народа, надо непременно приобщиться к их народной кулинарии. Исстари традиционными угощениями становились самые общеупотребимые в голодные времена, вот тебе и история нации как на ладони. Пока я, произведя на незнакомцев впечатление опытной кулинарки, повествовала о треске желеобразного приготовления, вареных бараньих головах и ребрах, печеных бычачьих глазах и половых органах - излюбленных блюдах не ведающих жалости викингов, мои мальчишки наконец-то нагостились на гостеприимной яхте и возникли подле скамейки.
- Знаете что, вашим пацанятам, наверное, будет интересно побывать на настоящем сухогрузе. Мы им рубку покажем, машинное отделение, капитанскую каюту. Ну, может, не совсем капитанскую, но все же... Я - второй капитан на судне, а Александр - радист и механик. Золотые руки у парня. - Эдуард крепко хлопнул по плечу пасмурного друга, отчего тот больше прежнего напряг окаменелое лицо с высокими скулами. - Так что, пойдете?
Я было выразила сомнение в целесообразности данного визита, для пущей убедительности постучав по циферблату своих часиков, однако Боренька молниеносно разоблачил мою неуверенную ложь, заявив, что папа приедет нас встретить только в семь. Эдуард весело погрозил мне пальцем, и мы всей компанией отправились к дальнему грузовому причалу. По пути Эдик принялся развлекать нас рассказами как о своем непростом жизненном пути, так и о сложном морском пути их корабля.
- Я под нашим флагом шесть лет отходил капитаном. Лет пять назад иммигрировал в Канаду, так что судно наше канадское. Из Канады привезли в Скандинавию высококлассные пиломатериалы, которые здесь дороже стоят. Разгрузимся, а потом поплывем в Эстонию, заберем там русский лес и обратно в Канаду. Вот такой чартер. А вообще-то, я бывший ленинградец, то бишь санкт-петербуржец. А вы, наверняка, москвичка, узнаю по интонациям.
Я согласно кивнула и чарующе улыбнулась мужчинам. Их корабль назывался "Red Line" ("Красная Линия") и представлял собой нечто среднее между крейсером и баржей. Галантный Эдик помог мне взойти по трапу. Молчун Александр, ни слова не вымолвивший за всю дорогу, вежливо извинился, что вынужден нас покинуть для вахтенного дежурства, и даже снизошел до парочки предложений:
- А здорово ваши мальчуганы навострились болтать по-иностранному. Так у детей всегда все запросто, даже завидно.
- И мне завидно. До свидания. Счастливого дежурства. - Еще ласковее улыбнулась я ему в ответ, очень довольная фактом, что у такого сумрачного типа нашлись неотложные дела и он "отчаливает".
- Да не обращайте на его настроение внимание, милая Наташа. Он не всегда такой. Зубная боль у парня, а к врачу идти боится. Серьезная у Сашки проблема. - Махнул рукой вслед мрачному Александру добродушный Эдик.
По крутой винтовой лестнице, вслед за вторым капитаном, я и мальчики поднялись в рубку. Сережа и Боря с визгами восторга побежали к пульту управления. Сережа вежливо попросил у доброго дяди разрешения потыкать кнопочки и повертеть штурвал, Боренька просто все потыкал и повертел. Вице-капитан и два его новоявленных помощника развернули борт корабля сначала в одну сторону от причала, затем в другую. Все остались очень довольны друг другом. Далее Эдуард любезно пригласил нас посетить машинное отделение, а также кают-компанию и его персональную каюту. Лично я с благодарностью от дальнейшего осмотра отказалась, предпочтя капитанский мостик всем остальным закоулкам на судне.
Оставшись в гордом одиночестве, я скромно присела в сторонке на какую-то металлическую штуковину, с которой был виден райцентр Восточного Адгера: задумчиво пламенеющий в усталых лучах вечернего солнца, романтично плывущий в серебристо-алых переливах морской воды город Арендал. Вместе с мальчиками второй капитан привел в рубку красиво седеющего первого капитана. Два капитана обступили скромно сидящую меня, и на безукоризненно звучащем английском потрясающе джентльменистый капитан-канадец пригласил нас с детьми разделить вечернюю трапезу моряков в кают-компании. Но нам и вправду стало пора, через семь минут педантичный Гунар-Хельвиг, по идее, должен будет возникнуть у "Арены" и остаться нами очень недовольным. Моряки проблемой прониклись, посочувствовали, насовали детям на прощанье конфет, а мне цветов (да где только нашли!) и отпустили с Богом. Мы чуть-чуть опоздали, и недовольному Гунару пришлось вышагивать туда-сюда-обратно по площади еще восемь дополнительных минут.