Филарет, которому запретили брать на себя мирские задачи, был властной натурой и добился признания в церковных делах. После своего возвращения при первом Лжедмитрии он стал митрополитом ростовским и ярославским (1606–1610 гг), а вторым Лжедмитрием был в 1608 г. в Тушино провозглашен «патриархом», после того как царь Василий Шуйский обошел старого соперника при избрании настоящего патриарха и предпочел ему Гермогена. Именно он в 1610 г. впервые выступил за кандидатуру молодого Михаила Романова вопреки притязаниям на трон представителя старой знати Василия Голицына. Однако тогда выбор пал на польского кронпринца Владислава. По различным политическим соображениям за такое решение проблемы выступил Филарет, очевидно, считавший, что удачный момент еще не настал. И в польском плену в Мариенбурге (с весны 1611 г. до середины 1619 г.) Филарет спустя три года порицал избрание Михаила, но это могло быть тактическим ходом, поскольку как отец правящего царя он являлся ценным заложником.
Трудно было предвидеть избрание юноши, которому не было еще и семнадцати лет, завершившее в начале 1613 г. пятнадцать ужасных лет смуты. Слишком разными были интересы социальных групп, которые после изгнания поляков из Кремля хотели выбрать нового государя по примеру 1598 г. Правда, в отличие от 1610 г. иностранная кандидатура на этот раз была вскоре исключена, несмотря на первоначальные попытки в этом направлении (предлагались эрцгерцог Максимилиан, брат кайзера, и, под натиском Новгорода, шведский принц Карл Филипп). Причинами были печальный опыт интервенции и волна национального подъема. Тем не менее сначала некоторые бояре из старых родов, уцелевших после опричнины Ивана Грозного и смуты, имели, очевидно, больше шансов, чем молодой Романов, чья семья возвысилась только благодаря первой жене Ивана. Вероятно, скорее всего избрали бы И. В. Голицына, если бы он также не находился в польском плену. Таким образом, можно было выбирать между Дмитрием Пожарским и Михаилом Романовым. То что не был избран первый, популярный вождь третьего ополчения, можно объяснить только соперничеством его войска с влиятельными казачьими отрядами под руководством Трубецкого. Последние сначала хотели привести к победе сына второго Лжедмитрия, отчасти в пику Пожарскому, но затем, как и другие, поддержали Михаила Федоровича, отец которого Филарет также был близок к «тушинским людям».
Позиция казаков, этих всегда непредсказуемых свободолюбивых степных воинов, которые благодаря закону своего войска, имели опыт выборов, определенно оказалась фактором, решившим исход выборов. Но было и много других: тот факт, что Михаила уже предлагали в 1610 г.; родство Романовых с Рюриковичами; нахождение его отца в польском плену, что, как и его судьба при Годунове, позволяло представить его мучеником; (вероятно, основанные на этом) петиции низшего дворянства и городов, а также казаков в его пользу. Именно названная последней необычная коалиция дворянства и казаков показывает, что в конце концов избрали компромиссного кандидата и, кроме того, имели в виду и косвенно избирали вместе с сыном отца. С другой стороны, боярам юноша как раз подходил. «Миша Романов, — писал Голицыну Ф. И. Шереметев, который особенно поддерживал избранного, — молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден». Хотя бояре дискредитировали себя сотрудничеством с поляками и не оказывали большого влияния на государственные дела, они получили свою власть назад именно с избранием представителя боярского рода Романовых.
Таким образом, Михаил Федорович обязан своим восхождением на трон целому ряду счастливых обстоятельств и, кроме того, усиленной агитации. Ведь земский собор сначала раздирали споры, а результаты первых выборов 7 февраля, по-видимому, были настолько неубедительными, что было принято решение повторить голосование через две недели. Древнерусское право не знало принятия решения большинством голосов; требовалось единогласие, тем более что «выбор» понимался как «божья воля». Для этой цели в городах вокруг Москвы агитировали за Михаила, а церковные иерархи, такие, как митрополит казанский Ефрем и келарь Троице-Сергиева монастыря Палицин, проводили агитацию в Москве, так что единогласное решение 21 февраля носило в значительной степени плебисцитарный характер.
Это всенародное избрание объясняет тот факт, что через три года после ограничительного акта, предложенного Владиславу, бояре не поставили молодому Романову никаких условий. Наука долго не хотела этого признавать и из-за отсутствия письменных источников исходила из существования устного обещания Михаила не править против желаний бояр. В действительности именно он ставил условия.
Михаил Федорович в это время находился вместе со своей матерью инокиней Марфой (в миру Ксенией Шестовой) в Ипатьевском монастыре под Костромой. После 7 февраля его посетила депутация из Москвы. Целую неделю депутация, возглавляемая архиепископом рязанским и муромским Феодоритом и Шереметевыми, искала Михаила. 14 февраля было получено его согласие. Переговоры продолжались, причем Михаил видел препятствие в том, что его отец, находившийся в плену, не мог его благословить. В ответ на это было предложено мать Ми хайла провозгласить «Великой государыней», чтобы она могла дать благословение. Теперь трудно решить, в какой мере первоначальные отказы Михаила были вызваны традиционной и псевдоцеремониальной, но в конечном счете несерьезной, покорностью «недостойного», а в какой мере — действительной озабоченностью грузом ответственности. Вероятно, имели место обе причины. То, что будет основана династия, которая продержится на троне более трехсот лет, Михаил предвидеть не мог; после неоднократной смены правителей в период смуты это было скорее невероятным. Обе стороны прибегли к средствам тактических переговоров: Марфа считала, что ее сын слишком молод для выполнения тяжелой задачи восстановления порядка, и перекладывала ответственность за несчастья на «бояр», но депутация Земского собора в конце концов убедила ее аргументом, что в случае отказа Михаил будет нести ответственность перед богом за полный упадок государства. В этой ситуации Михаил мог согласиться при условии, что бояре обеспечат ему любую мыслимую поддержку при выполнении его тяжелой задачи. В частности, в Ярославле, где поначалу была его резиденция, Михаил ждал заявлений о лояльности от Пожарского и Трубецкого.
То, что в 1613 г. новый царь не давал никаких обязательств, легко объяснимо: ведь речь шла не о поляке. К тому же из-за царившего в стране хаоса нужен был такой кандидат, которого не требовалось ограничивать. Всех участников прежде всего объединяло желание вернуться к «старому доброму времени», то есть времени до 1598 г., и связанное с этим желание реставрации чистого самодержавия, которое одно могло гарантировать окончательное изгнание врагов из страны и, что было еще важнее для знати, урегулирование отношений собственности на землю.
Только 2 мая 1613 г. Михаил Федорович Романов, сопровождаемый всем мужским населением столицы, вступил в Москву. Кроме ожидания выражений лояльности, основной причиной такой задержки было то, что пришлось восстанавливать Кремль, разоренный при изгнании поляков. Поскольку государственная казна была пуста, для этого пришлось одолжить денег у богатых новгородских купцов Строгановых. В это время Михаил ждал в Троице-Сергиевом монастыре, испытывая ужас от нищеты, бедствий беженцев и разбойничьих банд, увиденных им по пути, но также и от бояр, обогатившихся за счет мелкого дворянства. 11 июля, за день до своего семнадцатилетия, он был коронован на царство в Успенском соборе митрополитом казанским Ефремом.
Было бы наивным считать, что Михаил, однозначно требовавший сотрудничества от бояр, правил самостоятельно. Естественно, первые шесть лет он находился под влиянием могущественных людей, в частности Ф. И. Мстиславского (умер в 1622 г.) и братьев Б. и М. М. Салтыковых (умерли соответственно в 1645/46 и 1671 г). Очевидно, определенное влияние через многочисленных родственников оказывала и мать Марфа. Поэтому непра вильно говорить и о большой роли Земского собора в это время. Официальная публицистика и сам царь и без того уже забыли о выборе народа и говорили только о «божьей помощи». Но, прежде всего, правивший в период междуцарствия Земский совет сразу же после выборов уступил свой суверенитет и снова стал только собранием (собором), хотя еще до прибытия Михаила в Москву собор продолжал выполнять властные функции. То, что в науке говорилось о «соправлении», вызвано двумя причинами: во-первых, с тех пор как славянофилы (и первым из них Константин Аксаков) в середине 19 в. назвали этот орган «Земским собором», неправильно считалось, что это был представительный орган, имевший сословный характер. Во-вторых, «соборы» особенно часто происходили фактически до 1622 г.