Однако эти почти постоянные собрания царя, высшего духовенства, боярской думы и выборных представителей поместного и городского дворянства не имели ничего общего с соправлением или тем более властью, принимающей решения. Они служили правительству только в качестве информационных форумов, поскольку в Москве мало знали о положении в провинции, и только так можно было правильно оценить возможность фискального выкачивания денег из населения для восстановления страны, в частности для обеспечения армии. Естественно, это косвенно влияло на принятие решений, даже о войне и мире. Например, царь отказался от военного похода, когда собор установил, что финансовые средства населения исчерпались. Но в принципе, особенно когда проблемы непосредственно не зависели от сбора налогов, царь и дума, часто вместе с высшим духовенством, принимали решения еще до заседания собора, который затем, как правило, только одобрял их. С другой стороны, нужно подчеркнуть, что общественный момент — в смысле расширения участия и даже инициативы населения из-за событий смуты впервые в российской истории приобрел существенное значение, так как чаще происходили выборы, и в следующие десятилетия снова появились коллективные челобитные политического содержания, а также возобновились мятежи, в том числе посадские. Уже современники называли 17 в. «бунташным временем».
Фактически речь шла главным образом о повышении чрезвычайных налогов на содержание служилых людей, обеспечение армии и нескольких посольств, а также на нужды царя. Уже 24 мая 1613 г. Михаил и высшее духовенство снова писали «русским Фуггерам», Строгановым, которые выплатили сумму в 16810 рублей в качестве доплаты к налогам и ссуды, в то время как в городах по всей стране призывали к добровольной подписке («пятая деньга», то есть 20 % от имущества и оборота). Правда, последнее дало лишь жалкие результаты, так что в следующем году добровольная подписка была объявлена всеобщим чрезвычайным налогом и фактически дала огромную сумму — более 113000 рублей. Всего семь раз — ежегодно до 1618 г. — взимались такие чрезвычайные налоги, вскоре приобретшие характер распределяемого налога, чтобы более или менее компенсировать дефицит государственного бюджета, составивший, например, в 1616 г. более 343000 рублей. При этом правительство подключало земский собор лишь от случая к случаю.
Поводом для большинства расходов, без сомнения, являлась армия, которую нельзя было распустить из-за продолжительной оккупации страны польскими и шведскими отрядами, а также действий шаек разбойников и мародерствующих казаков. Самый опасный из казаков, знакомый еще по смуте Иван Заруцкий, теперь выдавал себя за якобы уцелевшего первого Лжедмитрия и жил с его женой Мариной Мнишек в Астрахани, где он организо вал террористический отряд. Уже в середине 1614 г. уда лось схватить его и казнить в Москве вместе с сыном Марины. Труднее было покончить с иностранными интервентами, оккупировавшими половину страны.
Шведы были приглашены в страну в 1609 г. Василием Шуйским как союзники в борьбе против Польши, однако после разгрома поляков и не думали возвращаться, а из страха перед возможным московско-польским альянсом после избрания на царство Владислава захватили Новгород и Ижорскую землю, тем более что польские Ваза заявили претензии на шведский престол. Шведская мечта, сначала об объединенном с метрополией отдельном русском государстве, управляемом Карлом Филиппом, младшим братом Густава Адольфа, а затем о прямой аннексии этой области (причем Густав Адольф, очевидно, думал даже о перенесении столицы из Стокгольма в Нарву), была разрушена, с одной стороны, отказом новгородцев от присяги, а с другой Михаилом Федоровичем, который не только оказал военное сопротивление, но уже в июне 1613 г. направил посольство в Англию с просьбой о помощи. Яков I послал в качестве дипломатического агента купца Джона Меррика, который затем находил шведов, особенно канцлера Акселя Оксенстерна, все более и более готовыми к переговорам, поскольку Новгород добровольно не подчинялся, хотя однажды (в 1611 г.) высказался за избрание на царство шведского принца, и, кроме того, шведы не смогли занять Псков в 1615 г. Переговоры тянулись более года (с начала 1616 г.) и, благодаря настойчивости Джона Меррика, 27 февраля 1617 г. привели к заключению в деревне Столбово (южнее Ладожского озера) мирного договора, невыгодного Москве. Англичанин, лелеявший во время смуты идею английского протектората над русским севером для обеспечения торговли по Волге, а теперь прежде всего в интересах английской торговли и для защиты первоначально запланированного шведского контроля над Архангельском, преследовавший цель интернационализации Беломорского пути, затем выступил в защиту интересов русских, правда, не без пользы для себя: он надеялся на разрешение беспошлинной торговли Англии с Персией, монополию на тюлений промысел и другие привилегии при одновременном исключении нидерландской конкуренции. Шве ция отдавала назад Новгород и Старую Руссу, но сохраняла за собой Ижорский край и восточную Карелию с тамошними крепостями. Для Москвы, которую обязали выплатить 20 000 серебряных рублей, было важнее всего то, что этим мирным договором признавались избрание Михаила Федоровича и царский титул. Ради этого пришлось мириться с повторной потерей Балтийского побережья и прав на Ливонию. Но было ясно, что с точки зрения торговой и государственной политики, это могло быть только временным решением. Правда, Швеция смогла за год до начала Тридцатилетней войны укрепить свое domini maris baltici (господство на Балтийском море) и, тем самым, свое положение великой державы еще почти на столетие.
Политика в отношении Польско-Литовского государства была сложнее. В начале 1616 г. были прерваны переговоры, начатые предыдущей осенью Рассенштайном и проходившие при посредничестве кайзерского посланника Ганделиуса. Причиной послужило то, что Польша не признавала Михаила Федоровича, а русские, естественно, не хотели принять царем Владислава. В это время московские посланники путем длительных церемоний пытались заполучить в союзники не только кайзера и султана, но и Габсбургов, и османов следовало сна чала с помощью множества ценных собольих шкурок уговорить более или менее искренне признать царя. Персидский шах, напротив, оказывал русским и материальную поддержку. Московские дипломаты умели, несмотря на соперничество Персии и Османской империи, поддерживать хорошие отношения с обоими государствами и таким образом сохранять покой на южной границе, хотя царь Кахетии (Восточная Грузия) при случае пытался столкнуть лбами русских и персов. Дипломатическая игра всех этих держав сводилась к тому, чтобы воспрепятствовать образованию новой (польско-шведской или турецкой) великой империи, однако, в частности, габсбургская попытка посредничества потерпела неудачу. Исключительно словесная помощь Москве вдохновила Польшу после преодоления внутренних раздоров на повторное наступление весной 1617 г. В западнорусские княжества вступил в качестве «царя» польский кронпринц, напомнивший московским боярам о том, что в 1610 г. они уже присягнули на верность ему. В октябре 1618 г. ему даже удалось с помощью казаков гетмана Сагайдачного напасть на Москву, но пришлось отступить с большими потерями. Поскольку сейм ассигновал мало денег на продолжение войны, а Польше угрожали новые тяготы в начинающейся Тридцатилетней войне, то Владиславу в конце концов пришлось согласиться на переговоры, которые, правда, привели лишь к перемирию на 14,5 лет (деревня Деулино у Троице-Сергиева монастыря, 24 декабря 1618 г.). Москва должна была отказаться от целого ряда западно-русских областей (среди них Смоленск, Северщина, Чернигов). Де-юре Москва не отказывалась от притязаний на Смоленск так же, как Польша от претензий на московский престол — Михаила Федоровича признали лишь временно. Заключение этого мира позволяло ожидать пересмотра его в будущем. Правда, для русских в тот момент было наиболее важным одно положение договора: обмен пленными к 1 июля 1619 г.