В осуществлении реформ Петру помогали многочисленные советники и сотрудники. К ним, наряду с русскими и украинцами, с самого начала принадлежали и иностранцы, многие из которых давно осели в России. При выборе своих сотрудников царь не отдавал никакого предпочтения иностранцам. После смерти швейцарца Франсуа Лефорта в 1699 г. среди приближенных царя не было ни одного иностранца. Самые близкие отношения царь поддерживал с русским Александром Меншиковым (1673–1729), который был на год младше Петра. Происходивший из низов, он был лишен тех качеств, которыми обладали аристократические сотрудники Петра. Однако Меншиков был необычайно одарен, хотя и не получил никакого образования. Тем не менее он умел писать и читать и, сопровождая Петра за границей, выступал как красноречивый дипломат и собеседник. Петр возвел Меншикова в княжеское достоинство и назначил его на все важнейшие государственные посты, которые гот использовал для беззастенчивого обогащения. Впрочем, становление и деятельность сотрудников Петра во многих случаях еще недостаточно прояснены исследователями.
В качестве интеллектуального оправдания реформаторской политики и организационных средств Петру I служили учения камералистов и практическое воплощение «благоустроенного полицейского государства», в частности князьями малых немецких государств. Реформам русского монарха существенно повредили спешка и жестокость. Новая политическая система Петра с ее «подушной податью» мешала широким слоям населения занять позитивную позицию по отношению к своему государству. Хотя царь и перенес в свою страну организационные и технические нововведения западной цивилизации, он отказался предоставить народу необходимые охраняемые правом свободы.
Не удивительно, что не только за границей, но и в широких слоях русского общества петровский проект «европеизации» русской империи рассматривали как сомнительный эксперимент. В конечном итоге оказалось, что вели кому царю не удалось привлечь к своему делу духовных лидеров Европы. Это доказывают и отказы Лейбница и Вольфа приехать в Россию. Петру I пришлось довольствоваться второ- и третьеразрядными представителями европейской элиты, работавшими в России, что привело к снижению уровня его реформ. Правда, «регулируемое» государство, «преобразованная Россия», как называл новую империю в своей книге (1721 г.) ганноверский представитель при царском дворе Фридрих Христиан Вебер, должно было сохранить связь России с Европой для будущих поколений.
Эрих Доннерт
ЕКАТЕРИНА I
1725–1727
Екатерина I, род. 6.4.1684 г. в Кройцбурге (Крустпилс), настоящее имя — Марта Скавропская, коронована в мае 1724 г., провозглашена императрицей 28.1.1725 г., умерла 6.5.1727 г. Отец — Самуил Скавронский. Брак с Петром I (30.5.1672 — 28.1.1725, царь и император с 1 (582 по 1725 г.) в феврале 1712 г.; дети — см. главу «Петр (I) Великий».
Принято считать, что период царствования прямых наследников Петра Великого, начавшийся с восшествия на престол Екатерины I в 1725 г., продлился до начала правления Екатерины II (1762 г.). При ее правлении закончился процесс формирования современного государства, насильственно форсированный царем-реформатором. Фундамент, заложенный Петром, должен был оставаться достаточно надежным и при его преемниках. Таким образом, продолжение и модификация петровских реформ были основным делом наследников трона великого царя.
То обстоятельство, что Петр I не сделал практических выводов из изданного им устава о престолонаследии, наложило особый отпечаток на первые десятилетия после его смерти. Этот период был, в частности, отмечен неутихавшей борьбой за наследование императорского престола. Речь шла о борьбе за власть и государственных переворотах, чему поло жил конец только закон о престолонаследии императора Павла I (1797 г.), по которому снова вступил в силу принцип первородства.
То, что Петр на исходе своего правления не назначил наследника престола, было, несомненно, связано с тем, что он не видел возле себя достойного преемника. Из его многочисленных детей к 1725 г. остались в живых лишь немногие. Сыновья, рожденные его второй женой Екатериной, умерли еще в детстве. Из шести дочерей оставались в живых две, семнадцатилетняя Анна, обрученная с герцогом Карлом Фридрихом Голштейн-Готторпским, и шестнадцатилетняя Елизавета. Внуку Петра Петру, сыну умершего в 1718 г. наследника престола Алексея, было в это время только десять лет, внучке Наталье, дочери Алексея, одиннадцать. Виды на престол имели и дочери сводного брата Петра Ивана V: Екатерина, родившаяся в 1692 г., выданная в 1716 г. замуж за герцога Карла Леопольда Мекленбург-Шверинского, и Анна, на год младше сестры, с 1710 г. супруга герцога Фридриха Вильгельма Курляндского и Земгальского. Наконец, в качестве кандидатуры наследника рассматривался жених Анны Петровны (с 21.5. [1.6. по н. с.] ее супруг) герцог Фридрих Голштейн-Готгорпский. Но Анна и ее жених в ноябре 1724 г. отказались от всех прав и претензий на трон за себя и за своих потомков. Однако Петр не принял отказ от престола династии Голштейн-Готторп. Именно свою дочь Анну отец, находившийся уже в агонии, призвал к своему смертному одру, чтобы передать ей свою последнюю волю, но успел написать только: «Отдайте все…». В связи с последней волей Петра был распущен слух, что смертельно больной царь якобы разорвал грамоту о назначении наследницей своей второй жены Екатерины, усомнившись в ее супружеской верности. Кому же хотел передать «все» умирающий император? Нет почти никакой надежды на то, что тайна этих двух слов будет когда-либо разгадана.
Поскольку распоряжения государя о престолонаследии не было, наибольшие шансы на вступление на русский императорский престол в соответствии с традицией имел его осиротевший внук Петр, последний отпрыск Романовых мужского пола. Однако в династическом лагере не было единства, напротив, пробудились надежды всех тех, кто отрицательно относился к изменениям, происходившим при Петре I. Но расходились и мнения сторонников продолжения петровских реформ. По сравнению с ребенком Петром, сыном Алексея, вторая жена Петра I Екатерина, казалось, имела больше шансов па успех в качестве будущей властительницы России. Чтобы расчистить путь этой кандидатке на трон, нужно было найти необходимое правооснование. Феофан Прокопович, объявивший совершенную в мае 1724 г. Петром I коронацию Екатерины императрицей неопровержимым знаком воли усопшего правителя, призывал признать его вторую жену наследницей русского престола. Правда, в таком случае всю полноту власти Петра приобрел бы единственный «Герцекин» (дитя сердца) и «либсте Камарат» (любимый друг) Меншиков, которого только смерть монарха уберегла от уголовного суда, угрожавшего ему из-за неслыханных хищений. Поэтому трудно себе представить, чтобы Петр, совершив коронацию Екатерины императрицей, думал о наследовании ею престола. Разумеется, стремившийся к власти Меншиков не стал ждать, пока будет разгадана царская воля, а поставил всех перед свершившимся фактом. Он приказал преданной ему гвардии пройти строем перед дворцом и провозгласить Екатерину императрицей уже 28 января 1725 г., в день смерти Петра. Правда, новая государыня, смущенная отсутствием законного основания своей власти, еще до вступления на престол должна была пообещать позже передать корону внуку Петра I и отказаться от принадлежащего ей права на назначение наследника.