Естественно, мероприятия вызвали неудовольствие церковных иерархов. Поспешно и неумело сформулированный текст дал повод к путанице и всяческим злоупотреблениям при реализации указа и даже привел к открытым крестьянским бунтам. Однако мнение, что рассерженная церковная иерархия стала движущей силой при свержении Петра III, высказанное Екатериной II в своей тронной речи, нельзя считать убедительным. Церковь лишилась своей власти и в значительной степени своего морального авторитета после учреждения Петром Великим Священного синода, который в момент смерти Елизаветы был послушен правительству. Как известно, в прошлом церковные иерархи и монахи всегда безропотно покорялись авторитету государства, а их понимание библейских текстов применительно к светской власти исключало открытое сопротивление и, тем более, участие в насилии над законным сувереном.
Третьей важной законодательной инициативой был манифест от 18 февраля 1762 г. о пожаловании «всему российскому благородному дворянству вольности и свободы», отменявший обязательную государственную службу дворян. Дворяне получили право не служить Российскому государству, в любое время по желанию получить отставку (кроме военных во время кампании), уезжать за границу или поступать на службу за границей (но в случае войны обязаны были вернуться по призыву правительства). Со времен Петра I дворянство добивалось облегчения служебной повинности и предоставления свободы передвижения. Срок службы уже был сокращен при Анне до 25 лет. Несмотря на это, полное освобождение от службы было неожиданностью. Большинство воспоминаний и писем современников свидетельствует о том, что дворянство было приведено в замешательство, так как не было готово к такой свободе. Мы все еще не имеем точной информации о том, как многие дворяне использовали вновь обретенную вольность.
Нужно сказать, что дворянские права и привилегии уже обсуждались в предыдущие десятилетия. Влиятельные сановники, особенно Воронцовы и Шуваловы, добивались превращения русского служилого дворянства в аристократию европейского типа, в которой были бы защищены личность и собственность и которая принимала бы активное участие в общественной жизни. Хотя манифест 18 февраля можно считать первым шагом в этом направлении, но он не гарантировал новых прав и не вызвал перемен в общественной и социальной жизни дворянства. Неубедительный текст манифеста — результат спешки и недостаточной подготовки — скорее мог дать повод для многочисленных неправильных интерпретаций.
Хотя манифест о «вольности дворянства» в общем и целом приветствовался служилой элитой, он мало способствовал росту популярности государя, и ни в коем случае не помог Детру III обеспечить себе сильную поддержку служилого дворянства в столице в момент переворота. Некоторые дворяне, особенно в кругах гвардии, даже рассматривали манифест как предвестник роспуска русских военных кадров в пользу наемных иностранных подразделений (аналогично голштинским полкам).
Огромная масса дворян зависела от государственного содержания или жалованья (хотя и нерегулярно выплачиваемого), и они восприняли манифест не как выражение милости, а как признак наступления новых, возможно, еще более тяжелых времен.
Затрагивавшие экономические и социальные интересы законы, изданные в короткий период правления Петра, были связаны с политикой его предшественников. Например, мероприятия по либерализации внутренней и внешней торговли и допуску крестьян на городские рынки. Император также планировал расширить и гарантировать статус купцов и ремесленников в городах. Он хотел также, чтобы образовательные заведения (например, кадетские корпусы) помогали созданию и развитию участвующего в производстве «третьего сословия» ремесленников и «специалистов». Децентрализованная полицейская сеть должна была содействовать благосостоянию, охране здоровья и образованию городского населения. Такого рода полиция усилила бы руководящую роль правительства и контроль с его стороны, хотя спорно, насколько могла бы утвердиться эта программа. Эти мероприятия вряд ли могли понравиться дворянам, игравшим ведущую роль при дворе и мечтавшим о богатой, сильной, «свободной» и управляющей страной аристократии. Нужно сказать, что мероприятия и планы Петра в экономической и социальной областях, если взять в целом, были очень похожи на принципы «упорядоченного полицейского государства», выдающимся примером которого была Пруссия. Существуют указания на то, что Петр III держал в голове эти примеры, поскольку читал об этом. (Якоб фон Штелин упоминал, что великий князь проявлял большой интерес к чтению юридической литературы). Представления о камерализме и практика «упорядоченного полицейского государства» исключали «аристократическое» развитие (в английском духе). Поэтому неудивительно, что Воронцовы, Шуваловы и их сторонники оказались в оппозиции.
Петр вступил на престол, не имея собственной сети советников, но с выраженными пристрастиями и антипатиями. Он оставил при себе нескольких сановников более старшего возраста, например, канцлера М. И. Воронцова и генерального прокурора сената А. И. Глебова. Видных сановников, сосланных Елизаветой, теперь вернули в столицу, возвратив им богатство и почет, это касается в особенности маршала Б. К. Миниха: он стал ближайшим советником молодого императора. Выдвинулись и новые люди, которые, правда, уже накопили опыт, работая в разных государственных учреждениях. Таким человеком был Д. В. Волков — правая рука императора во внутриполитических делах. Знаменательная перемена произошла вследствие того, что Петр призвал в свое ближайшее окружение голштейнских родственников: дядю принца Георга Голштейн-Беккского, кузена герцога Людвига Голштейнского, а также ряд служащих немецкого происхождения — барона Унгерна, генерала Н. А. Корфа, если назвать лишь самых видных. Те люди, которые были вытеснены из круга ближайших советников государя, естественно, были очень озлоблены. То, что из новых людей многие были иностранцами, неприятно напоминало «немецкое владычество» при императрице Анне и время регентства Анны Леопольдовны Брауншвейгской при инфанте Иване VI (см. главы «Анна» и «Иван VI»).
Картина времени правления Петра III была бы неполной, если бы мы не упомянули о его отношениях с женой Екатериной. Как уже было сказано, она вышла замуж за великого князя Петра по предложению Фридриха II. Бросавшаяся в глаза первоначальная гармония в отношениях молодой пары продолжалась недолго. Нельзя сказать, кто был в этом виноват. Екатерина искала утешения в любовных связях с С. В. Салтыковым (по слухам, отцом Павла, хотя новейшие исследования подтверждают отцовство Петра), князем Понятовским (будущим королем Польши) и, наконец, Григорием Орловым. Увлечение Петра Елизаветой Воронцовой и все большее втягивание Екатерины в дворцовые интриги углубляли отчуждение супругов. Если верить собственным высказываниям Екатерины и воспоминаниям современников, которые были написаны значительно позже, Петр стал бояться Екатерины и ненавидеть ее, на что Екатерина отвечала антипатией и презрением. Слух о том, что Елизавета намеревалась отстранить Петра от наследования в пользу его сына (под регентством матери), лишь усугубил конфликт между супругами. Ко времени вступления Петра на престол Екатерина была беременна (вероятно, от Г. Орлова), и конфронтация на время ослабела.
Весной 1762 г. Петр не только был неприкрыто враждебен и агрессивен по отношению к Екатерине, но даже всерьез грозил развестись с ней и заставить ее уйти в монастырь и принять постриг (как это сделал Петр Великий со своей первой женой). Екатерина, со своей стороны, усердно занялась гвардией, а также видными сановниками из правительства Елизаветы. Страх гвардии перед отправкой на войну в Германию, вкупе с собственным страхом Екатерины ускорили дворцовый переворот 28 июня 1762 г., в результате которого Петр был свергнут, а Екатерина провозглашена императрицей. Некоторые сановники, особенно Н. И. Панин, предпочли бы провозглашение Павла и учреждение регентства.