Такое же значение имели положения грамоты, гарантировавшие защиту личности и имущества дворян: в уголовном судопроизводстве выносить приговоры дворянам могли только представители дворянского сословия; дворянин мог лишиться своего дворянского статуса только по суду с утверждения государя; дворяне освобождались от телесных наказаний, произвольного ареста, конфискации имущества (в случае лишения собственности по приговору суда их имущество чаще переходило к законным наследникам, чем к государству). Дворянин получал полное право распоряжаться своими угодьями и всеми надземными и подземными ресурсами. Однако происхождение дворянского статуса оставалось таким же двусмысленным, как и до тех пор: дворянином считался тот, кто отличился, личными качествами (предположительно приобретенными в результате воспитания) и успехами на государственной службе, своими или своих предков. К тем, кто получал дворянский титул на основании «Табели о рангах», подходили так же, но заносили в особую часть дворянской росписи. Однако для того, чтобы быть выбранным на важную должность, необходимо было иметь высокий служебный чин; происхождение и богатство позволяли только участвовать в выборах.
Жалованная грамота городам, подписанная в тот же день, что и грамота дворянству, определяла город как отдельную географическую единицу и организовывала его население как единую корпорацию, разделенную, однако, на шесть разрядов. Члены каждого разряда в разной степени обладали правом выбирать и быть избранными городским головой или в городскую думу. Городская администрация была поставлена под еще более жесткий контроль выборных чиновников, чем уездная и губернская администрация. На практике должности в городской администрации были скорее обязанностью для имущих членов городской корпорации, и они старались избежать этой утомительной службы. Развитие городской (недворянской) культурной жизни и городского общества сдерживалось тем, что самыми богатыми, образованными и культурными горожанами были именно те, кто не входил в городские корпорации — местные дворяне, чиновники, гарнизонные офицеры, иностранцы.
Тесно связан с жалованной грамотой городам Полицейский устав (собственно говоря, «Устав благочиния») от 8 апреля 1782 г. Это распоряжение должно было способствовать «цивилизованному поведению» и регулировать, в частности, юрисдикцию и практику городской полиции, причем полицию здесь следует понимать в духе «Policey» королевского строя во Франции, то есть как порядочное управление. Города были разделены на кварталы, жители которых выбирали персонал полиции, пожарной охраны и здравоохранения, которому давались подробные указания, определявшие его ответственность. Система имела также дидактическую функцию: «цивилизовать» городское население и вывести его на путь «модернизации». Здесь Екатерина осознанно обратилась к модели полицейских организаций Парижа и Берлина, хотя и в несколько упрощенной и авторитарной форме.
Третья грамота осталась в проекте; она касалась деревенского самоуправления государственных крестьян. Государственные крестьяне на деревенском и уездном уровне признавались «корпорацией», членами которой были главы всех дворов. Они должны были регулярно собираться и выбирать управляющего и подчиненных ему «должностных лиц» (сотников и десятников), которые отвечали за соблюдение закона и поддержание порядка, улаживали мелкие споры, наказывали за незначительные проступки, собирали налоги, планировали коммунальные работы (ремонт улиц, мостов и пр.) и содействовали государственным чиновникам в выполнении их обязанностей. Грамота большей частью ориентировалась на немецкие деревенские правила, а также на традиционную русскую общинную практику, а ее главной целью было отстранить государство от вмешательства в повседневную жизнь крестьян. Проект также показывает, что Екатерина рассматривала крестьянство (государственное) как корпоративное сословие, аналогичное мещанскому и дворянскому сословию, хотя и нуждающееся в более пристальном «патриархальном» контроле.
На основании имеющихся в распоряжении источников нельзя с определенностью сказать, рассматривала ли императрица грамоту как типовые правила для организации общин частных крестьян, в том случае, если они в один прекрасный день были бы освобождены от контроля и ответственности своих владельцев. Некоторые мысли, содержавшиеся в проекте, были взяты на вооружение во времена Александра I и Николая I и смогли снова принести пользу в 60-е годы 19 в. В любом случае, проект грамоты (частично примененный во вновь образованной Екатеринославской губернии в 1787 г.) подкрепляет утверждение о том, что Екатерина имела в виду постепенную отмену обязанностей крепостных, находившихся в частной собственности, однако, осознавая интересы дворянства, действовала осторожно и оставила свои намерения при первых признаках сопротивления.
В 18 в. население государства увеличилось примерно на 150 %. Новоприобретенные территории дали не более трети прироста (только присоединенные польские области были густо населены). Согласно первой «ревизии» 1719 г. в стране насчитывалось примерно 7,8 млн душ, подлежавших обложению налогом, тогда как по пятой переписи (1795 г.) уже 18,7 млн (в течение первой переписи возникали цифры 7,5 или 14 млн). Крестьянство составляло примерно 90 %, дворянство — 1,5 %, а городское население — 3–4 %; остальная доля приходилась на разные группы, в первую очередь на кочующие племена. Крестьяне несли основное бремя налогов; каждая «душа» (лицо мужского пола) платила подушную подать, которая оставалась стабильной на протяжении всего столетия; с учетом инфляции она даже уменьшилась. Поскольку подушная подать не приносила достаточных доходов, то ее пришлось дополнить целым рядом косвенных налогов (например, на соль, на водку и т. д.), которые также существенно обременяли крестьянство и во второй половине 18 в. давали более половины государственных доходов.
Несколько групп крестьян находились в кабальной зависимости: принадлежавшие государству (они были при вязаны к деревенским общинам, в определенной мере имели самоуправление, платили ежегодный налог (оброк) и могли быть привлечены к исполнению различных обязанностей для местной администрации), принадлежавшие императорской семье, принадлежавшие церкви (как уже говорилось, эти крестьяне в 1764 г. стали государственны ми) и, наконец, находившиеся в частной собственности. Последние были крепостными в прямом смысле слова. Количество свободных крестьян (также разных категорий) было небольшим, большинство из них были рассеяны по стране и жили прежде всего в окраинных губерниях. Первоначально прикрепленные только к земле, крепостные отдельных хозяев после введения Петром Великим подушной подати были освобождены от такого прикрепления и превращены в движимое имущество, которым владелец мог распоряжаться по своему желанию. Однако в подавляющем большинстве случаев владельцы (которые часто бывали в отъезде по служебным делам) не вмешивались в дела крепостных крестьян, живших в их деревнях и занимавшихся повседневной работой. Жизнь крепостных, прислуживавших в домах хозяев, зачастую была трагической и небезопасной. Поскольку они были полностью отданы на произвол своих господ, то испытывали на себе всю социальную и психологическую (моральную) тяжесть крепостничества. Такая судьба могла постигнуть любого крестьянина.
Большинство крестьян были вынуждены обрабатывать землю своих владельцев наряду со своей собственной по системе барщины, которая была тем тяжелее, чем большие площади пахотных земель приобретали хозяева; так что в конце 18 в. многим крестьянам для обработки собственной земли оставалось только воскресенье. В принципе хозяин должен был отдавать часть урожая на содержание своих крепостных и на их питание в случае массового голода, но на практике это создавало много возможностей для произвола и злоупотреблений. Хозяин также мог позволить своим крепостным на больший или меньший срок покидать имение, чтобы найти где-нибудь в другом месте доходное дело (отход); в качестве ответной услуги крепостной платил годовой оброк. Обычно это был один рубль, но к концу столетия сумма существенно увеличилась. Согласно новейшим исследованиям западных историков повсеместно было обычным сочетание обоих типов принуждения — барщины и оброка — в одном и том же имении. В любом случае, крестьяне, работавшие на барщине, находились под непосредственным контролем и надзором своих господ (или их управляющих) и эксплуатировались беспощаднее, чем те, которым было позволено работать так, как они считали нужным для уплаты оброка.