Испытывая «маниакальную страсть» (X. фон Бехтольсхайм) к военному делу, Павел интенсивно занимался армией. Бросалось в глаза его стремление заниматься военными делами вплоть до мелочей, например, установлением норм для артиллерийских лошадей. В остальном он считал, что надежное преобразование армии гарантировала бы организация всех войск по образцу его гвардии в Гатчине. Генералы, например Суворов, которые противились проводимой «пруссификации», попали в опалу, в то время как преданные гатчинские друзья, такие, как Аракчеев, теперь делали карьеру. Первые реформаторские мероприятия касались преобразования гвардии и переустройства всей армии, в частности пехоты и кавалерии, для которых — с учетом опыта Семилетней войны — были изданы новые уставы. Ядро армии — пехота, кавалерия и гарнизонные части — состояло из почти 369 000 человек, на содержание которых государство должно было затрачивать 24,1 млн рублей, и было организовано «по типу будущих военных округов» (Е. Амбургер), разделено на двенадцать дивизий, названных по месту их дислокации в мирное время. В целом военные реформы Павла сводились к более четкой организации, быстрой мобилизации и большей маневренности армии, но имели целью также унификацию обучения и ликвидацию коррупции.
Изменения в церковной сфере, предпринятые в короткий период правления Павла, были нацелены, прежде всего, на более четкую и эффективную организацию. Так, в 1797 г. был учрежден юридический отдел с приведенным к присяге казначеем, а два года спустя определено, что границы епархий должны соответствовать границам соответствующих губерний. Кроме того, была проведена проверка соответствия церковного штата количеству, установленному уставом, с целью отправки «лишних» людей на военную службу. Павел также обращал внимание на то, чтобы Священный синод следил за «благонравностью» духовенства и посредством соответствующих указов заботился, например, о том, чтобы священники не принимали участия в крестьянских мятежах. В целом великодушное и щедрое поведение Павла, стремившегося к поддержке авторитета церкви, не только не привело к хорошим отношениям между государством и духовенством, но и еще больше способствовало низведению церкви до уровня «учреждения, обслуживающего государство» (М. В. Клочков).
Немецкий историк Карл Штелин причислял международные отношения Российской империи в конце 18 в. «к самым необычайным эпизодам политической истории России». Если Штелин хотел выразить этим, что ни в чем так не ощущалась неуравновешенность Павла, как в сфере внешней политики, то при этом он упустил из виду два момента: во-первых, император имел твердое намерение выступать на мировой политической сцене не только в роли зрителя, а во-вторых, с борьбой против «моральной чумы», распространявшейся с Запада, связана славная глава новой русской военной истории.
Объявленная первоначально политика невмешательства не воспрепятствовала энергичной борьбе Павла с Французской Республикой, угрожавшей, по его мнению, уничтожением всей Европе. Важную роль в этом сыграло его вступление в орден госпиталя святого Иоаннна (иначе орден иоаннитов, или Мальтийский орден). Решающее значение для этой авантюры имело, по-видимому, то, что после Французской революции Павел стал проявлять повышенный интерес к католической церкви и видел в ней плотину, которая «только и могла защитить Западную Европу от затопления революцией, и о которую могли разбиться волны революции». Кроме того, своим вступлением в орден он продолжал внешнеполитическую традицию Екатерины, которая уже во время первой турецкой войны поняла значение прочной позиции на Средиземном море и побуждала тогдашнего магистра ордена к союзу с Россией. Уже в 1797 г. Павел по случаю папской миссии ввиду угрожающей опасности со стороны Франции предложил ордену свое покровительство, и его предложение было с радостью принято. Через год, 10 сентября, с согласия папы он взял на себя руководство делами ордена, а 27 октября капитул русского Великого приорства избрал его Великим магистром ордена.
Папа Пий VI, по-видимому, надеялся на то, что с помощью такой необычной связи между рыцарским орденом и самодержавием расширит свое влияние на территории православной церкви, тогда как Павел, принимая новое звание, руководствовался в первую очередь идейными мотивами: положение Великого магистра позволяло ему проявить свое «рыцарство» западноевропейского средневекового толка и показать себя защитником чести всех европейских институтов и хранителем вековых традиций рыцарских союзов (Г. Принцева). Он хотел сделать Мальту своего рода школой контрреволюции для европейского дворянства и уже видел себя вождем победоносного крестового похода против революции. Император серьезно лелеял план сделать из Мальтийского ордена, получившего теперь права гражданства в России, образец рыцарской чести и достоинства с тем, чтобы все европейское дворянство проходило здесь испытательный срок в борьбе против революционных идей. То, насколько тесно Павел связывал судьбу России с орденом, демонстрирует такая деталь, как включение мальтийского креста в государственный герб России.
Император не избежал вооруженного конфликта с Наполеоном, занявшим остров Мальта по пути к Египту в 1798 г. Как полный энтузиазма защитник старого порядка в Европе, он играл активную роль в формировавшейся в Европе с 1798 г. Второй коалиции против Франции. Россия участвовала во Второй коалиции флотской эскадрой и экспедиционным корпусом сухопутных войск. Однако разные представления о целях восточного похода — Павел стоял за реставрацию прежнего соотношения сил, в то время как австрийская политика скорее преследовала экспансионистские цели — привели еще осенью 1799 г. к развалу русско-австрийского союза. Союз Павла с Англией также не был продолжительным. Внешний повод для разлада дали рыцари Мальтийского ордена, которые после капитуляции французского гарнизона ощутили себя британскими подданными. Когда англичане, нарушив прежнее соглашение, отказались оккупировать остров вместе с русскими, взбешенный Павел разорвал союз с Англией. Британско-русские торговые отношения были так же парализованы русским эмбарго. Ситуация обострилась до такой степени, что обе стороны начали готовиться к вооруженному конфликту.
Павел попытался вернуть себе простор для внешнеполитических действий с помощью двух инициатив: во-первых, попыткой в декабре 1800 г. возобновить направленное против Англии соглашение 1789 г. с Данией, Швецией и Пруссией о «вооруженном нейтралитете на море» для обеспечения свободного судоходства и торговли нейтральных государств («свободные корабли, свободные товары»); во-вторых, начатым в январе 1801 г., но не доведенным до конца авантюрным проектом отселения 22 500 казаков в Центральную Азию, чтобы оттуда наносили удары по английским владениям в Индии. В ходе «индийской авантюры» в январе 1801 г. было аннексировано королевство Грузия, по Гюнтеру Штеклу, «единственное долгосрочное приобретение сумбурной русской внешней политики при Павле I, практически незамеченное Европой».
После разрыва с Австрией и Англией Павел осматривался в поисках новых союзников для того, чтобы продолжить политику европейского равновесия. Следствием этого стало, на первый взгляд, неожиданное сближение с Францией. Его облегчило назначение Наполеона первым консулом: видя перспективу того, что и во Франции скоро снова появится (по сути) король, Павел отказался от предубеждения против республики, возникшей в результате революции. Он дал четкие указания по проведению переговоров: в Париже настаивать и на сохранении традиционного баланса интересов в Италии и Германии, и на неприкосновенности Османской империи В конце 1800 — начале 1801 гг. Павел сам вмешался в ход переговоров. При этом он прежде всего предостерегал Францию от Англии, склонял к политике изоляции островного государства и выдвигал соображения по поводу нападения на Британскую империю. Он представлял себе, что Наполеон мог бы высадиться на побережье Англии, в то время как Россия должна была напасть на Индию. По-видимому, русский император в конце своего короткого правления был готов отказаться от традиционной политики европейского равновесия и открыть Наполеону перспективу русско-французского господства над Европой.