Как и период реформ, наступившее время реакции имело своих выдающихся представителей. Это, однако, были не новые люди, неожиданно появившиеся на политической арене, а скорее многолетние друзья Александра, выступившие теперь на первый план: противоречивости личности царя с самого начала соответствовала неоднородность круга его политических советников. Символической фигурой этой фазы стал А. А. Аракчеев (1769 1834), с которым Александр был хорошо знаком еще при жизни своего отца Павла.
Аракчеев, не обладавший сколько-нибудь значительной силой личного воздействия, после стремительной и прямой военной карьеры стал преданным исполнителем приказов самодержца и благодаря этому поднялся до заместителя председателя комитета министров. И после 1812 г. Аракчеев в политическом отношении не вышел из тени своего государя, он отчетливо проявил себя только в организации военных поселений, как презирающий людей мастер шагистики. За этим стояло осуществлявшееся с 1817 г. переселение солдат, которые должны были в мирное время заниматься сельскохозяйственными работами. Добрые намерения из-за военной муштры, наложившей отпечаток на все стороны жизни поселений, превратились в горький фарс, а просуществовавшие до 1856 г. поселения стали символом ненавистной «аракчеевщины». Другим представителем реакции во второй половине правления Александра стал друг его юности Л. Н. Голицын (1773–1844), которому в 1803 г. был поручен государственный надзор за церковью. Он был приверженцем очень узкой обскурантистской религиозной идеологии. Под его влиянием происходили идеологическое закабаление академической науки и преследования многочисленных, прежде всего иностранных, либеральных ученых по политическим мотивам.
Цензура подавляла быстро развивавшийся русский литературный рынок. Однако се активность не ограничивалась политически неблагонамеренными и просветительскими философскими публикациями, а распространялась и на художественные произведения. Ее жертвой становился даже А. С. Пушкин (1799 1837). Содержание движения пробуждения, которое поддерживалось официально разрешенным Британским библейским обществом и его русским филиалом, образованным в 1812 г., стало официальной идеологией второй половины правления Александра I. То, что царь был близок к движению пробуждения, видно по явному содействию с его стороны Русскому библейскому обществу, но, кроме того, это проявлялось в предоставлении свободы действий Голицыну, его первому председателю, а также его ярым поборникам в области образовательной политики. В следующие годы это отразилось и во внешней политике, в которой действия Александра I после 1812 г. представляли собой смесь политического расчета и сознания своей мессианской роли в масштабе Европы.
В противоположность его будущей роли «спасителя Европы» в наполеоновских войнах, первые годы правления Александра I были посвящены тому, чтобы сохранить, а по возможности даже упрочить положение России как европейской великой державы в условиях конфликта между французской и британской политикой гегемонии. Сразу после вступления на престол царь попытался избежать выбора одной из двух главных сторон конфликта — Англии или Франции. На основе международных договоров он старался добиться баланса интересов с Великобританией, но одновременно путем тайных переговоров с наполеоновской Францией стремился к сохранению позиции России в германской империи и в Леванте. При этом он, в контексте своих многообразных династических связей с немецкими дворами, использовал в ходе территориального преобразования Германии свое положение имперского князя, чтобы подчеркнуть господствующую роль России по отношению к Франции, осуществлявшей экспансию. Эта политика лавирования надолго усложнила отношения с обоими государствами. Поэтому Александр I сначала решился на явное участие России в третьей антифранцузской коалиции с Англией, Швецией, Австрией и Пруссией в 1804 г. После военных побед Наполеона над войсками этого союза в 1805–1807 гг. Александр был вынужден совершить резкий внешнеполитический поворот: в Тильзитском мирном договоре (1807 г.) он признал главенство Франции над всем европейским континентом, обязался участвовать в наполеоновской континентальной блокаде, согласился с потерей позиций на Средиземном море, а также с основанием великого герцогства Варшавского, ориентированного на Францию. Встреча обоих императоров, до тех пор враждебно настроенных друг к другу, посреди Немана (Мемеля) в июне 1807 г. символизировала временный, хотя и отягощенный растущим напряжением внешнеполитический компромисс между Францией и Россией. Несмотря на сопротивление внутри государства, царь последовательно придерживался этого союза, поддерживал континентальную блокаду, хотя Россия принимала в ней крайне незначительное участие. Континентальная блокада была весьма обременительна для русского экспорта, но в то же время обеспечивала существование Пруссии, тесно связанной с Россией. Александр использовал новый союз для того, чтобы активизировать действия против традиционного противника России на севере, Швеции, которая отказалась присоединиться к наполеоновской континентальной блокаде из-за своих интенсивных торговых отношений с Англией. После нескольких военных операций России удалось в 1809 г. надолго присоединить к территории империи всю Финляндию и занимающие стратегическое положение Аландские острова. Здесь Александру, как великому князю Финляндскому, представился шанс для реализации одного из своих периферийных конституционных проектов.
Русская внешняя политика за пределами Европы оставалась менее успешной. Так, ей не удалось добиться перемирия с Османской империей, которая по настоянию Наполеона находилась в состоянии войны с Россией. По этой причине, при повторном свидании двух императоров в Эрфурте (октябрь 1808 г.) экспансионистские стремления России на Балканах поначалу не достигли успеха, несмотря на согласие французской стороны. Только в 1812 г. удалось закрепить присоединение Бессарабии мирным договором с Турцией. Утопические планы Наполеона в отношении раздела мира между Францией и Россией, а также совместного вторжения в Индию морским и сухопутным путем сопровождали эту фазу временного русско-французского согласия, которое, однако, с самого начала было непрочным, поскольку противоречило фундаментальным интересам европейской политики, равно как и внешнеэкономическим интересам восточно-европейской великой державы. После возобновления военного противостояния Александр, хотя и стал на сторону Наполеона, но отказался от участия в военных операциях за пределами Польши. Возникший позднее проект брака Наполеона с одной из сестер самодержца, неудавшийся из-за дипломатических мелочей, свидетельствовал о возраставшей с 1810 г. напряженности в русско-французских отношениях. Союз с Швецией, направленный против Франции, и соглашение с Великобританией о позиции России в отношении Османской империи позволили уже в первые месяцы 1812 г. распознать новую смену внешнеполитического курса, которой во внутренней политике соответствовало свержение Сперанского.
В июне 1812 г. Наполеон начал военное вторжение в Российскую империю, которое закончилось катастрофой зимой после пожара Москвы. Уничтожение основной массы великой армии и бегство ее остатков, впереди которых инкогнито поспешил на запад французский император, привели к образованию антинаполеоновской коалиции. Ее войска после многочисленных сражений, в том числе битвы народов под Лейпцигом (1813 г.), заняли Париж (1814 1815 гг.). Было покончено с нацеленной на запад гегемонической политикой буржуазно-имперской Франции на европейском континенте. Благодаря ведущей идеологической, внешнеполитической и военной роли России в этом процессе Александр приобрел славу «спасителя Европы».
Военные успехи 1813–1815 гг. дали Александру I возможность распространить традиционную роль «судьи Германии» в духе великодержавной политики на всю Европу. Царь использовал время, прошедшее с первого Парижского мира (30 мая [по н. с.] 1814 г.) для многочисленных попыток сохранить господствующую роль Российской империи. Однако при этом он столкнулся — в частности, в польско-саксонском вопросе, который привел прежних союзников на грань новой войны, с заметным сопротивлением других ведущих европейских государств, которые не хотели мириться с тем, что Россия может стать государством, доминирующим в Европе, каким прежде являлась Франция. Царь продемонстрировал готовность довольствоваться основной частью герцогства и связать его, как неполное «королевство Польша» личной унией с русским государством, снабдив, кроме того, одной из самых либеральных конституций.