Россия вышла из Венского конгресса в целом окрепшей, хотя ее гегемонические амбиции были явно ограничены сбалансированной системой государств, возникшей в результате заключенных соглашений. Александру I все же удалось поставить Российскую империю на господствующую позицию в Восточной и Центральной Европе, так как продолжавший существовать раздел Польши вынуждал обе германские державы — Австрию и Пруссию — к постоянному внешнеполитическому согласию с санкт-петербургским двором.
Внутренняя задача Александра 1 нашла свое выражение в политическом мистицизме созданного 26 сентября (н. с.) 1815 г. союза законных христианских правителей, «Священного союза», в который вступило большинство государств, присутствовавших на Венском конгрессе. Политическая мистика имела под собой рациональный расчет: царь претендовал на идеологическом уровне добиться того, в чем ему было отказано на поприще международной политики — доминирующей позиции России. «Священный союз» после улаживания территориального вопроса в Европе знаменовал собой начало континентальной реставрации, оттеснения либеральных идей и проектов конституций, что отразилось в конференциях европейских великих держав в Аахене (1818 г.), но прежде всего в Троппау (1820 г.), Лайбахе (1821 г.) и Вероне (1822 г.). Он создал программные рамки для подавления современных политических идей. То, что законность правления имела преимущество перед ценностями христианско-политической практики, очень ясно показало греческое восстание 1821 г. И здесь решение Александра I, как уже бывало в случаях столкновений центральных внутренних интересов, было в пользу традиционной легитимной власти мусульманского султана, а не революционных православных греков.
Последние годы правления Александра, несмотря на очередные и опять-таки нереализованные конституционные планы, определялись как во внешней политике, так и во внутренних делах неоабсолютистскими принципами законности. Они в свою очередь опирались на фанатический мистицизм европейских движений пробуждения в их русском варианте и были возведены в ранг государственной идеологии, примыкавшей к православию.
С этими реставраторскими тенденциями ярко контрастировал тот факт, что активное знакомство представителей русского дворянского общества с западными идеями и общественными отношениями во время наполеоновских походов и последующего периода оккупации Франции не осталось без последствий. Главным образом в офицерском корпусе уже во втором десятилетии правления Александра I начал накапливаться отчетливый либеральный потенциал. Однако его обладатели практически не выделялись среди русской общественности, они также не играли заметной роли в санкт-петербургском придворном обществе. Не надеясь на то, что в России когда-нибудь будет либеральный царь, они сначала организовывались в тайные кружки («Союз спасения», 1816 г., «Союз благоденствия», 1818 г.), которые затем объединились в свободные надрегиональные союзы (Северное общество, Южное общество, Общество соединенных славян). Александр знал об этих движениях, но, очевидно, не воспринимал их как угрозу своему правлению.
Когда самодержец внезапно умер 19 ноября 1825 г. в Таганроге, куда он (сам также нуждавшийся в отдыхе) сопровождал летом больную императрицу, оказалось, что он никак не урегулировал вопрос преемственности на престоле. Отказ от престола среднего брата Константина (см. главу «Николай I») держался в тайне, в результате чего общественность не понимала причины перехода власти к следующему брату Николаю. Этой ситуацией воспользовались члены либеральных тайных союзов, начавшие 14 декабря военный мятеж, восстание декабристов. Восстание, однако, осталось офицерским бунтом и, не имея поддержки даже среди населения столицы, окончилось провалом в Санкт-Петербурге уже через несколько часов, а в других частях страны через несколько дней. С подавлением восстания, преследованием и осуждением его участников исчезли последние надежды на модернизацию Российской империи, которая при восшествии Александра на престол являлась неформальной правительственной программой, по крайней мере на уровне деклараций. Преемник Александра Николай I был лишен противоречий, характерных для его брата. Стоявшая со времени воцарения Александра I проблема преодоления традиционных структур, общественного преобразования России в соответствии с уровнем европейского развития оставалась нерешенной еще в течение многих лет после его смерти.
Николаус Катцер
НИКОЛАЙ I
1825–1855
Николай I, род. 25.6.1796 г., император с 14.12.1825 г., коронован 22.8.1826 г., умер 18.2.1855 г., похоронен в Петропавловской крепости. Отец — Павел I (20.9.1754 — 11/12.3.1801, император в 1796–1801 гг.), мать — Мария Федоровна (София Доротея Вюрттембергская-Мемпельгардская) (25. [по н. с.] 10.1759 — 24.10.1828). 1.7.1817 г. вступил в брак с Фридерикой Луизой Шарлоттой Вильгельминой Прусской (в России Александрой Федоровной) (12.7. [по н. с.] 1798—19.10.1860). Дети; Александр (II) (17.4.1818 — 1.3.1881, император в 1855–1881 гг.), Мария (6.8.1819-9.2.1876), Ольга (30.8.1822-18.10.1892), Александра (12.6.1825 — 29.7.1844), Константин (9.9.1827-13.1.1892), Николай (27.7.1831 —13.4.1891), Михаил (13.10.1832 — 5.12.1909).
В то время как Центральную Европу и Францию в 1848 г. охватила волна революции, царская империя оставалась незатронутой такими сотрясениями. Только небольшое число внутренних противников самодержавия и несколько свободолюбивых эмигрантов лелеяли надежды на распространение революционного огня на Россию. Она, однако, оказалась непоколебимым оплотом самодержавного порядка и спокойствия. Под железной рукой императора кризисные годы — 1825, когда военный мятеж отодвинул, на задний план восшествие на престол нового монарха, и 1830, когда взбунтовались поляки, — представлялись относящимися к далекому прошлому, а подавляющее большинство подданных, казалось, приобрело иммунитет к бацилле мятежа и неповиновения.
Покой в восточной империи был обманчивым. И без революционного созвучия с остальной Европой появлялись признаки смены отлива приливом. Сообщений о революционных событиях за границей было достаточно для того, чтобы заставить пугливый режим отказаться от считавшегося необходимым умеренного курса реформ. Власти верили, что преследования и подавление не только позволят избежать европейского кризиса, но и смогут повернуть вспять созданные отчасти ими самими предпосылки внутренних преобразований.
52-летний русский император Николай 1, бывший самодержавным правителем уже 23 года, почти панически боялся даже самых слабых манифестаций против, как он считал, созданного исключительно его волей государственного и общественного порядка. В письме князю Ивану Федоровичу Паскевичу от 30 марта 1848 г. монарх, ставший неуверенным в самом себе, писал о том, что один лишь бог может сохранить империю от полной гибели. Что побудило повелителя не доверять крепости, обычно считавшейся неприступной, которая приобрела на сотрясавшемся от кризисов континенте репутацию «жандарма Европы», сомневаться в фундаменте своей власти? Было ли заложено в его природе, в его характере, короче говоря, в его личности, свойство принимать собственные ощущения за реальное состояние государства, или же был повод для того, чтобы независимо от этого считать сложившиеся в России обстоятельства столь прискорбными?