То, что реформы были начаты сверху, было не ошибкой монарха, а условием их осуществления. При общей отсталости империи это означало, что реформы должны разрабатываться для такого социального порядка или общества, какое в лучшем случае существовало в представлениях реформаторов. Поэтому реформы постоянно оказывались неполными и одновременно обусловливали необходимость дальнейших изменений. Недовольства, одной из форм выражения которого было революционное движение (воздействие его на самые широкие слои населения чаще всего очень преувеличивают), не могло не быть. То, что Россия в своем развитии постоянно догоняла Европу, по опыту 1789 и 1848 гг. убеждало всех в существовании опасностей, угрожавших реформирующейся системе. Поскольку Александр считал, что нужно обуздывать социальную динамику, возникающую в результате реформ, он всегда придерживался принципа неограниченной монархии, а также пытался сохранить определенные сословно-государственные элементы. Следствием этого была парадоксальная политика, которая соединяла уступки с твердостью или даже репрессиями и, тем самым, часто только усиливала общее недовольство. На субъективном уровне эта объективно неизбежная ситуация вызывала разочарования и временные депрессии, которые нельзя интерпретировать только как личный недостаток, хотя бы потому, что они захватывали не только монарха. Время «больших реформ», которое по политическим соображениям впоследствии было возвышено предреволюционной либеральной русской историографией до героической эпохи, было по крайней мере в такой же степени периодом глубокой неуверенности, растущей дезориентации и «социального страха».
Александр II рос в благоприятных условиях. Его воспитатель, полковник Карл Карлович Мердер, заботился о том, чтобы он был окружен своими ровесниками. С шестилетнего возраста воспитателем Александра стал поэт В. А. Жуковский, на кандидатуре которого против воли мужа настояла императрица, дочь Фридриха Вильгельма III Прусского. Выбор Жуковского был неожиданным в той атмосфере, которая царила при Николае I. Этот, по мнению современников, морально неуязвимый, свободный от предрассудков, но набожный и абсолютно преданный монарху человек освободил своих крепостных и поэтому остался практически без средств к существованию. Он был противником любой тирании и царского произвола. В качестве учителей по отдельным дисциплинам им были выбраны также независимые умы, такие, как историк Константин Иванович Арсеньев, лишенный профессорского звания за политическую неблагонадежность, и Михаил Михайлович Сперанский, проведший долгие годы в сибирской ссылке при Александре I. Жуковский учил, что общее благо является суммой индивидуальных благ, и что цель никогда не оправдывает средства. Его царственный ученик разделял такие взгляды. Неизвестно, ощущал ли он противоречие со своим окружением, так как до смерти Николая вел себя подчеркнуто лояльно. Как утверждали, Александру в ранней юности не хватало упорства и самоотверженности. Но его воспитатели ожидали от него очень многого, и историки наверняка не свободны от искушения спроецировать такую критику назад, надеясь уже в ранней юности обнаружить нерешительность, которая отличала его впоследствии. В молодые годы Александр всегда стремился к тому, чтобы помогать людям в беде. Совершая свою первую поездку с образовательной целью, он встретился с сосланными декабристами (см. главу «Николай I»), за которых ходатайствовал перед своим отцом. Александр умел твердо и последовательно добиваться своего. Например, вопреки решительному сопротивлению своих родителей, он выбрал себе в жены Марию — принцессу из Гессен-Дармштадгского дома. Жуковский постоянно подчеркивал важную роль науки и свободного обсуждения и необходимость для хорошего монарха прислушиваться к совету других людей. Это способствовало тому, чтобы Александр II, больше чем его преемники и многие из его предшественников, допускал иные мнения в своем окружении и умел передавать ответственность другим людям. Такой стиль правления соответствовал условиям второй половины 19 в. значительно больше, чем доморощенный, своенравный и авторитарный стиль его сына и внука. Александр II, без сомнения, был интеллигентным человеком, свободно говорил по-немецки, по-английски, по-французски и по-польски. Он интересовался литературой и историей, знал «Сцены из крестьянской жизни» Тургенева и вместе со своей женой смеялся над глупостями чиновников в «Ревизоре» и «Шинели» Гоголя.
Александр II вступил на престол во время Крымской войны, которая безжалостно показала, что николаевская система давно изжила себя. Только после потери Севастополя Александр согласился на подписание Парижского мира (11.4. [по н. с.] 1856 г.). Первые мероприятия сразу же дали понять, что начался новый режим. В нескольких маленьких кружках прогрессивной общественности и бюрократии распространилось настроение подъема. В манифесте по случаю коронации царь объявил ряд важных милостей. Он объявил общую амнистию политическим заключенным, которая распространялась и на декабристов, все еще находившихся в сибирской ссылке; отменил пользовавшуюся дурной славой систему рекрутского набора. Цензура была ослаблена, и уже в 1855 г. неофициальные печатные органы получили разрешение посылать репортеров в зону военных действий. По настоятельному указанию Александра теперь был опубликован ряд запрещенных литературных произведений, в том числе Гоголя. Стало также возможным обсуждение общественных и политических вопросов в газетах и журналах. Разумеется, последующими указаниями Александр дал понять, что он и впредь намерен предназначать для публичного обсуждения особенно то, что касалось освобождения крестьян. Но он считал вредным любое открытое обсуждение бюрократических нарушений, поскольку оно дискредитировало авторитет правительства. С другой стороны, в 1857 г. по категорическому приказу царя впервые был опубликован бюджет. Цензура долгое время оставалась в пассивном состоянии, что скорее шло на пользу общественным дискуссиям.
В день заключения Парижского мира Александр II в речи, произнесенной в Москве, настоятельно просил дворянство подумать о том, как можно облегчить положение крестьян, поскольку было бы лучше отменить крепостное право сверху, пока оно не будет ликвидировано снизу. Тем самым Александр создал прецеденты, от которых уже никто не мог отказаться. Правда, ни царь, ни кто-нибудь другой не имел представления о том, как осуществить освобождение крестьян. Император стремился к политике, которая была бы корректной по отношению как к крестьянам, так и к дворянам, что было равносильно квадратуре круга. Но Александр, который часто старался примирить такие противоречия, серьезно воспринимал свои реформаторские планы. Так, например, новый министр внутренних дел Ланской, сторонник освобождения крестьян, начал свой первый циркуляр словами: «Наш всемилостивейший государь повелел мне ненарушимо охранять права, венценосными его предками дарованные дворянству». Тем самым он обозначил границы всех реформаторских усилий: дворянство должно было оставаться решающим сословием в государстве. Это проявилось и в том, что Александр попросил дворянство выработать предложения и проекты освобождения крестьян, подразумевая при этом, что крестьяне должны терпеливо ждать императорской милости.
Помещики, однако, реагировали на призывы Александра красноречивым молчанием, так что он был вынужден составить секретный комитет под председательством графа Орлова, который он лично открыл 3.1.1857 г. Но и здесь царь натолкнулся на обструкцию. Редакционная комиссия, подчиненная секретному комитету и состоявшая из членов государственного совета под председательством генерала Я. И. Ростовцева, пользовавшегося особым доверием царя, сначала ничего не могла привести в движение. Чтобы сломить затянувшееся сопротивление, Александр сделал своего брата Константина, одобрявшего реформы, членом секретного комитета. Идея публичного освобождения крепостных нашла поддержку только среди некоторых просвещенных представителей интеллигенции, славянофилов и западников, идеологические разногласия которых отошли на задний план. К ним относились братья Аксаковы, правовед К. Д. Кавелин, публицисты и предводители дворянства, такие, как А. И. Кошелев, Юрий и Дмитрий Самарины, князь В. А. Черкасский и географ П. П. Семенов-Тян-Шанский. Небольшая группа чиновников, прежде всего в Министерстве иностранных дел Ланского, также выразила готовность к реформам. Здесь, несмотря на свою первоначально низкую должность начальника статистического отдела, решающую роль сыграл Николай Милютин, поддержанный своим сотрудником Я. А. Соловьевым. Обе группы иногда встречались в Императорском географическом обществе, основанном К. И. Арсеньевым, обучавшим царя истории, а иногда в салоне великой княгини Елены (принцессы из Вюрттембергского княжеского дома), в котором часто бывал и Константин Николаевич. Для этих реформаторов важными были и отношения с Ростовцевым, который все больше и больше входил в роль заботливого друга и наставника царя. Когда стало ясно, что желание царя нельзя проигнорировать, часть дворянства понадеялась на то, что можно будет добиться освобождения крестьян без земли, что было для помещиков меньшим злом. Но Александр лично вмешался в дело и в ноябре 1857 г. своим рескриптом указал, что крестьянам должны быть выделены для выкупа усадьбы и, кроме того, предоставлена в длительное пользование земля. На этой основе дворяне должны были обсудить освобождение крестьян в специально созданных комитетах и организовать его. Кроме того, Александр начал в новом году общественную кампанию, агитируя дворянство империи за свои представления об освобождении крестьян. Реакционных или недостаточно прогрессивных дворян он публично резко порицал. Одновременно он обещал дворянству, что оно сможет направить в Санкт-Петербург представителей, которые должны будут пояснить там результаты совещаний местных комитетов.