Жена Ивана, Анастасия Романова, относилась к тем людям, которым царь полностью доверял и у которых он пользовался безграничной любовью. Однако здоровье молодой женщины было подорвано ежегодными беременностями и ранней смертью детей. Она умерла в августе 1560 г., после того, как подарила царю еще двух сыновей. Вскоре под влиянием митрополита было решено, что следующую супругу нужно искать за границей, но ни шведский дом Ваза, ни Ягеллоны не желали соединиться с московскими Рюриковичами. Эрик XIV в 1560 г. только сел на шведский трон и вообще избегал какого-либо ответа. Принцессы из дома Ягеллонов после упорных переговоров были отвергнуты по политическим и религиозным соображениям. Царь должен был воспринять эти отказы как оскорбление. Позже его политические действия в отношении Швеции показали, что он руководствовался чувством личной мести. Унижения 1560 г. привели к тому, что Иван IV вплоть до 1568 г. весьма настойчиво пытался заполучить руку Катарины из дома Ягеллонов, выданной замуж в Швецию. Лишь свержение душевнобольного короля Эрика XIV помешало тому, чтобы эта его невестка досталась царю в качестве ли заклада, заложницы либо супруги — для наследования польского престола.
Осознание того, что западное зарубежье закрыто, никоим образом не означало, что Иван IV снова должен был искать себе жену из русской знати. Ни один из московских кланов не хотел открыть другому доступ к царю. Род Романовых, окружавший царя, больше всего опасался за свое ключевое положение. Оба здоровых царевича были гарантией сохранения династии; их дядья с материнской стороны ловко и в своих собственных интересах заботились о том, чтобы не было никакой конкуренции со стороны равного по происхождению рода. Таким образом, Кремль распорядился искать невесту в предгорьях Кавказа, среди находившихся в относительной зависимости, еще преимущественно языческих княжеских родов. Спустя короткое время царю посватали дочь черкесского князя, уже породненного с Романовыми. Она была крещена, получила при крещении имя Мария и в июле 1561 г. стала второй супругой Ивана IV. После ее смерти в 1569 г. Иван IV — теперь уже следуя своим личным импульсам — еще несколько раз вступал в брак, причем браки с четвертого по седьмой, согласно каноническому праву, были недействительными.
Завоевания на востоке и северо-востоке предоставили царю интересные возможности для извлечения выгоды из постоянной борьбы между персидским и турецко-османским государствами. Мусульманские князья в предгорьях Кавказа подчинились Руси, христианские народы на центральном Кавказе надеялись на великую христианскую державу на севере. Крымское ханство, хотя и входило в состав Османской империи, переживало период ослабления и, как показали операции казаков в 50-е годы, могло быть ограничено Крымским полуостровом. Казалось, что возникла благоприятная возможность для присоединения тех плодородных населенных областей, которые только два века спустя были завоеваны Екатериной II (см. главу «Екатерина II»).
С 1553 г. английские торговые суда открыли морской путь вокруг мыса Нордкап в Белое море и попадали оттуда в Москву. Им тоже стало понятно, что сильные политические позиции России создают заманчивые возможности для торговли с Востоком. Агент вновь образованной «Muscovy Company» Энтони Дженкинсон по поручению царя составил первую современную карту Каспийского моря и прилегающего региона. Иван IV видел в новом морском пути в Англию возможность обойти политику эмбарго западных соседей, веками душившую все западные связи России, и, кроме того, приобрести мощного союзника в их тылу. Широкие привилегии и монополии возмещали англичанам большие потери на опасном пути вокруг мыса Нордкап. При посредничестве английского двора в Москве во время войны на Балтийском море осуществлялись важнейшие контакты царя с Западной Европой. Ориентация на Англию позднее имела для Ивана IV и личный аспект: до самой своей смерти он неоднократно вел переговоры с королевой Елизаветой I о гарантии предоставления убежища и возможном браке с англичанкой. В голове царя, очевидно, засела навязчивая идея о бегстве от своих обязанностей.
Совершенно неожиданно — и очевидно против воли своих прежних советчиков — Иван IV в 1557–1558 гг. повернул наступательные средства империи с юго-востока на северо-запад. Желанным поводом стал спор о «Дерптском оброке». Город Дерпт (по-эстонски Тарту) в историческом сознании царя был «отцовским наследием», так как на этом самом месте в 1030 г. великим князем Ярославом Мудрым была основана русская крепость Юрьев. Удары для запугивания балтийцев из-за недостаточного сопротивления вскоре перешли в Ливонскую войну, неспровоцированную наступательную войну против дезорганизованного соседа. Нападением на Ливонию, то есть прежде всего на ливонскую ветвь Немецкого ордена, Иван IV начал серию северных войн за господство над Прибалтикой, которые продолжались и после царствования Петра I до аннексии Финляндии в 1808 1809 гг. Однако стратегия царя не оправдалась, так как после разрушения буферного древнеливонского государства он оказался в состоянии конфронтации с остальными балтийскими соседями. С Данией, традиционным партнером России, удалось найти модус вивенди, однако с 1561 до 1583 г. Россия непрерывно противостояла в изнурительных войнах Польско-Литовскому государству и крепнущей шведской монархии.
Армии Ивана IV состояли большей частью из кавалерии его новых подданных, татар, специализировавшихся на разграблении и опустошении равнинных земель. Русские веками испытывали на собственной шкуре скорость наносимых ими ударов, необыкновенную разрушительную силу этой легкой кавалерии, теперь эта тактика ведения боя была обращена против Ливонии. С начала 1558 г. русско-татарские войска опустошали Ливонию до ворот Риги и Ревеля, многие крепости, которые недостаточно защищали плохо оплачиваемые солдаты, были завоеваны. В июле 1558 г. почти без сопротивления капитулировал Дерпт. Депортация части населения Дерпта (в 1565 г. за ней последовали остальные) в восточную Россию, раздел земли между русскими служилыми дворянами давали по пять, что царь начал аннексию Ливонии.
Ужас разорения вызвал в Ливонии и Германской империи волну прокламаций, в которых «зверства московитов» рисовались в таких же красках, как до сих пор «зверства турок». Словами и рисунками на примерах злодеяний в Ливонии наглядно показывалась грозность русского царя, к чему вскоре добавились и новости о внутриполитическом деспотизме Ивана IV начиная с 1565 г. Эти прокламации создали образ «московского тирана» в общественном мнении Германии, однако они не достигли своей подлинной цели — политического эффекта, выразившегося бы в военной помощи. Хотя рейхстаг и принял решение о субсидиях, но они не могли быть выплачены; кайзер предупреждал московского царя, но балтийцы остались один на один с русско-татарской военной мощью. Ливонские власти вынуждены были в 1561 г. подчиниться польской или шведской короне, тем самым Ливония прекратила свое существование.
Война с Польско-Литовским государством пока приносила Ивану IV военные успехи, но параллельно с этим появлялись и угрожающие признаки будущих поражений. Завоевание Полоцка на Западной Двине было вторым военным триумфом после завоевания Казани, который Иван IV мог приписать себе самому. В феврале 1563 г. он лично принял капитуляцию города Полоцка. Для него это было возвратом старейшего русского княжества, «наследника Киева», еще одним шагом к «собиранию Руси».
С тех пор как война против Ливонии перешла в борьбу с могущественным Польско-Литовским государством, царь снова и снова видел перед собой обман и предательство, действительные и мнимые. Он испытал горькое разочарование, когда главнокомандующий русских войск в Ливонии, товарищ юности Ивана IV князь Андрей Курбский переметнулся на польскую сторону. Князь Курбский был щедро вознагражден и высоко почитаем как вассал короля Сигизмунда II Августа. Послав царю с другой стороны фронта оправдательную и укоризненную эпистолию, он начал знаменитую переписку между самодержцем и верным своему сословию боярином, подлинность которой, вероятно, несправедливо оспаривалась.