В ходе дискуссий об освобождении крестьян часть дворян — справа и слева — все громче требовала своего рода конституционализации страны. Консерваторы видели в ней компенсацию за освобождение крестьян и одновременно гарантию того, что аналогичное ущемление их интересов больше не повторится. Царь видел в «конституционных» проектах дворян попытку ввести в стране олигархическую форму правления и воспрепятствовать освобождению крестьян с землей. Наиболее прогрессивные из его советников, такие, как Николай Милютин, Ростовцев, Ланской и др., поддерживали такую позицию царя. Александр реагировал как истинный самодержец: он публично вынес порицание сторонникам конституции и в одном случае приказал удалить виновного из столицы. Когда в 1856 г. московское дворянство снова выступило с такими требованиями, царь открыто дал им отповедь: «Мне известно, что… Московское дворянское собрание обсуждает вещи, которые не входят в его непосредственную компетенцию… и касаются изменения принципов, лежащих в основе государственных институтов России. Изменения во время моего десятилетнего правления, которые были осуществлены с пользой… достаточно подтверждают мои постоянные усилия, по мере возможного в заданном мною порядке улучшать различные сферы государственного строительства… Право инициативы в отношении главных частей этого постепенного усовершенствования принадлежит исключительно мне, и неразрывно связано с самодержавной властью, доверенной мне Богом… Никто из вас не имеет права опережать меня в моей постоянной заботе о благе России и принимать предрешения о существующих принципах ее государственных учреждений. Ни одно сословие не имеет права говорить от имени другого. Никто не призван к тому, чтобы прежде меня выступать поверенным в бедах и нуждах государства». Одному из представителей дворянства Александр заявил: «Я даю тебе мое слово, что я был бы готов на этом троне сразу же подписать любую конституцию, если бы был убежден, что это будет полезно России. Но я знаю, что Россия завтра распадется на отдельные части, если я сегодня сделаю это». Министру внутренних дел Валуеву, который в начале польского кризиса представил ему проект, по которому выборные представители должны были участвовать в обсуждении законодательства, Александр в 1862 г. возразил, что на будущее он не против конституции, но такой проект в данный момент был бы преждевременным.
Две другие большие реформы шестидесятых годов: введение новой судебной системы и земского самоуправления, рассчитывали на подключение сил за пределами центра. Теперь царю не требовалось принудительно продвигать реформы. Напротив, его побуждали к более радикальным реформам, чем те, которые он первоначально задумал. Намечая судебную реформу, Александр еще в 1858 г. считал, что Россия еще не созрела для судебной системы с устным судопроизводством и адвокатами. Это было кстати и консервативному дворянству, которое ожидало от коренной реформы лучшей защиты своих интересов и своей собственности. Дмитрий Замятин, с 1858 г. заместитель министра, а с 1862 г. министр юстиции, разработал в недрах Министерства юстиции новые проекты, к обсуждению которых он в осторожной форме пригласил прессу. Сергей Зарудный изучил за границей другие судебные системы, кроме прочих ганноверскую, отменившую в сороковые годы письменное судопроизводство и перенявшую французскую модель. Зарудный перешел в юридический департамент Государственного совета и, будучи назначен царем председателем комиссии, по его настоятельному приказу начал встраивать в разрабатываемую русскую судебную систему правовые и процессуальные нормы, зарекомендовавшие себя в Европе. 29.9.1862 г. Александр одобрил представленные Зарудным основополагающие принципы реформы, а 20.11. 1864 г. были обнародованы новые уставы. Россия получила суды присяжных с устным судопроизводством, адвокатов и адвокатские палаты. Протоколы судебных заседаний не подлежали цензуре. Несменяемость судей теперь была окончательно гарантирована законом. Новая система не знала никаких сословных различий. Судебная реформа сразу же стала популярной, и в целом, возможно, была самой успешной из больших реформ. Развивалось профессиональное, неподкупное судейское сословие, реализовывавшее эту систему правосудия и одновременно принимавшее активное участие в постоянной дискуссии о реформе законодательства. В свою очередь адвокаты, имевшие тесные контакты с юридическим обществом Московского университета, не только принимали участие в этих дискуссиях, но и образовали один из центров, вокруг которых начали постепенно формироваться политическая общественность и «civil society» (гражданское общество).
Другой важной реформой было введение земского самоуправления. Здесь соединилось несколько мотивов, определивших результат. Старое провинциальное управление было безнадежно перегруженным и излишне централизованным. Государство было не в состоянии содержать его. Кроме того, дворянство заявляло о своих требованиях и в этой области. Провинциальные губернаторы в отношении к излишней централизации стали на сторону реформаторов и сторонников децентрализации. Они неоднократно решительно включались в процесс формирования волеизъявления даже вопреки царю, одобрившему проекты, которые либо путем восстановления института генерал-губернаторов, либо путем создания мелких самодержцев в лице уездных шефов полиции сохраняли централизацию и хотели усилить влияние центра. В первом случае царя заставило отказаться от таких проектов заявление об отставке Ланского, во втором — массированная критика со стороны губернаторов, мобилизовавших и местное дворянство. Сила позиции сторонников децентрализации состояла в том, что они отстаивали объективно необходимую функциональную дифференциацию государственной деятельности. Одновременное обсуждение реформы судебной системы сделало очевидным, что по крайней мере судебные функции должны быть отделены от административных и полицейских. По предложению Ланского, уже 24.10.1858 г. это признал и царь. Реформаторам в Министерстве внутренних дел — Ланскому, Я. Соловьеву и не в последнюю очередь сатирику Михаилу Салтыкову — удалось в ноябре 1859 г. устранить еще одно препятствие на пути к желанной децентрализации и выборному самоуправлению, отделив полицию от других ветвей власти и освободив ее от видов деятельности, несвойственных полиции в современном понимании. Реформаторы через обычные системы, которые в предыдущие десятилетия объединялись Императорским географическим обществом, а также во все большей степени через Свободное императорское экономическое общество сотрудничали с активистами из среды провинциального дворянства, которые добивались большего участия выборных элементов в местном управлении. Правда, они, особенно Ланской и Милютин, не были готовы к тому, чтобы предоставить создаваемые земства исключительно дворянству. В среде самого провинциального дворянства раздавалось все больше голосов в пользу участия всех групп. Интенсивная журналистская кампания также поддерживала это требование. Автором первого проекта устава местного самоуправления был Яков Соловьев, которому царь, по-видимому, бывший теперь сторонником выборного элемента, дал поручение, дать новым институтам «как можно больше единства, независимости и доверия». Министр внутренних дел Валуев представил этот проект, но сразу же подчеркнул, что нужно бы усилить роль дворянства. Александр поддержал это, как и петербургское дворянство, которое уже в 1858 г. вносило такое предложение, и постепенно ставший политическим фактором власти журналист Михаил Катков, друг Валуева, со своим «Русским вестником». Польское восстание угрожало трагически ухудшить виды на введение новых выборных органов местного самоуправления. Валуев теперь пытался вывести из компетенции земства все элементы, которые хотя бы отдаленно могли произвести впечатление локальных, но в значительной степени самостоятельных правительственных органов. Однако барону М. А. Корфу, шефу Второго отделения Собственной его императорского величества канцелярии, удалось на заседаниях Государственного совета опрокинуть ограниченные, зафиксированные только на чисто сословном представительстве и административном контроле представления Валуева: по уставу от 1.1.1864 г. земства получили право выбора на основании имущественного ценза, которое в значительной степени игнорировало сословные границы и обеспечивало на уездном и губернском уровнях участие крестьян и городских элементов. На земства также не распространялись вето губернатора и административные взыскания. В противоположность представлениям Валуева они получили полномочия в области воспитания и школьного образования, тюремного дела и здравоохранения.