– А раньше вы этого сделать не могли?
– Не было времени. – Битов осекся, потом поправился: – Могли. Не успели.
– И тогда вы сделали ставку на штурм? – поинтересовался Зощенко. Он крутил в руках стикер от электронного блокнота, в котором иногда делал пометки.
– Да. Мы… Я решил остановиться на штурмовой операции. Там, где мы не могли взять хитростью, я хотел взять силой и внезапностью. Тут был риск, и Карел наверняка рассчитывал, что мы не станем захватывать его в людном месте. Брать же его после передачи Объекта было опасно. Карел мог сбросить данные в эфир или воспользоваться каким-либо тайником.
– Ну, допустим. Но какого черта произошла эта кровавая баня?! Как вообще получилось, что вы утратили контроль за ситуацией?
– Дело в том, что руководство штурмовой командой обычно возлагается на непосредственных командиров. То есть тактическое командование и общий контроль – это несколько разные…
– Меня можно не учить основам оперативной работы! – Сейчас голос гоголевского губернатора больше напоминал рык.
Битов замолк.
Сглотнул.
Затем продолжил:
– Извините. Я хотел пояснить. Ситуация развивалась стремительно. Как я уже говорил, люди, имевшие оружие, не были профессионалами. У кого-то сдали нервы, и он открыл огонь.
– Удивительные вещи вы рассказываете, Антон Михайлович, – развел руками Зощенко. – Простые люди, по-вашему, страшнее профессионалов?
– Да, – Битов утвердительно кивнул. – Гораздо страшнее. Условные любители часто не отдают себе отчета в последствиях. Или же могут находиться во власти определенных моральных понятий, часто ложных, которые толкают их на определенные поступки или крайние меры.
– Стало быть, по-вашему, любой человек, собрав бригаду каких-то отморозков и вооружив их, может устроить любым спецслужбам кровавую баню?
– Хочу вам напомнить, что история это только подтверждает, – снова рискнул вмешаться Зверев. – Тем более – история России.
Зощенко удивленно повернулся в его сторону. Зверев сидел, напряженно сцепив руки и глядя в стену, словно увидел там что-то неприятное, даже страшное.
Зощенко открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Проскурин громко прочистил горло, и начальник отдела внутренних расследований промолчал.
– В общем верно, – пророкотал Проскурин, и Зверев понял, что Битова сливать не станут. – Однако мы собрались не для того, чтобы обсуждать историю. Меня интересует, кто открыл огонь первым?
– Человек с обрезом, – ответил Битов. – Его личность установлена. Он проходил по ряду дел, связанных с компьютерными преступлениями. Однако за недоказанностью улик всегда оказывался на свободе.
– Что у вас там было с помехами? – поинтересовался генерал-лейтенант, и Рогинов, ответственный за техническое оснащение, нервно заерзал.
– Эфир был нечистый. Также системы визуального наблюдения не давали четкого изображения. Наши техники сделали, что могли. Однако, по моему мнению, технические неполадки не могли оказать существенного влияния на ход операции.
– Это очень хорошо, Антон Михайлович, что вы понимаете всю степень своей… э-э-э… ответственности за ход операции, но не вам решать, что могло, а что не могло оказать существенное влияние. Итак, что у вас там произошло с эфиром?
– Технические средства не отвечали… поставленной задаче, – снова подал голос Зверев. – В середине операции связи не было вообще. Это, кстати, было одной из причин, почему не удалось остановить стрельбу.
– Иными словами. – На этот раз Проскурин не обратил внимания на то, что отвечает другой человек. – Можно сказать, что вы работали с тем, что было?