аланов, хотя и равных им в бою, но отличных от них человечностью, образом жизни и наружным видом, они также подчинили себе, обессилив частыми стычками. Может быть, они побеждали их не столько войной, сколько внушая величайший ужас своим страшным видом. [150]
Затем вместе с гуннами аланы в 375 году разгромили государство остроготского короля Германариха. Чем, кстати, вызвали и новое перемещение племён к северу от Степи, таким образом спровоцировав возникновение первых достоверно славянских культур.
Но значительная часть аланов, то ли с самого начала не желая вступать в состав гуннского войска, то ли уже затем выйдя из союза, ушла на запад. В 406 году мы их встречаем уже в Галлии, куда они вторглись в союзе со свеями и вандалами. Часть снова остаётся на месте, в районе Луары (сегодня во Франции и Северной Италии, куда они вторгались позже, в 450—460-х годах, известно около 300 топонимов с аланскими названиями). Часть вместе с вандалами уходит дальше на юг, в Испанию. Там их разбивает в 418 году визиготский король Валлия, после чего вандало-аланское воинство эвакуируется в Северную Африку. Здесь они захватывают Карфаген и образуют Вандальское королевство. То самое, которое позже прославилось зверским разграблением Рима. Оно существовало до 530-х годов.
Впрочем, везде, где прошлись аланы, они постепенно исчезли. Что ещё раз свидетельствует о том, что, как и обычно, в дальние походы с переселениями отправлялся не народ, — что бы там ни писали древние и нынешние историки, — а лишь войско. Которое и растворялось либо в земле, либо в народах, пусть даже покорённых. Если, конечно, не было достаточно сильным, чтобы дать им своё имя. Что, впрочем, от растворения тоже не всегда гарантировало — где теперь франки? Где теперь визиготы? Где лангобарды? Где гепиды?
Зато те, «базовые» аланы, те, кто остался в Степи, уцелели и сохранились. Частью, конечно, и они либо легли под гуннами, либо вошли в их состав и, таким образом, «переформатировались». Но сам народ выжил и существует сегодня под именем осетин в горах Кавказа.
Роксоланы исчезли. Им многие отводят роль неких зачинателей будущих русских, но мы увидим ещё, что это не так. Ну а генетика такую возможность и вовсе отрицает.
Языги какое-то время были в союзе с готами, воевали с Римом, расселились в Паннонии и затем, и без того уже достаточно растворённые в европейских народах, окончательно влились в венгерский этнос.
Были ещё ясы, которых русские источники отождествляли с языгами. Возможно, так и есть — всё тот же пример, когда часть народа в виде войска уходит в дальние земли, а «база» остаётся в родных землях. Потому что ясы продолжали кочевать в степях вплоть до вторжения монголо-татар, когда и ушли в Венгрию же. И растворились тоже.
ИТАК:
V—ІV века до н. э. В Степи появляются враждебные скифам сарматы, которые постепенно вытесняют их на периферию жизни. Сарматы нападают также на скифов-пахарей и на некоторое время подчиняют их. Однако они являются носителями другой, не «нашей» гаплогруппы и, таким образом, не являются нашими предками. В то же время, будучи, как и скифы, носителями иранского языка, они привнесли довольно заметный пласт иранизмов в будущий славянский язык (см. рис. 19).
Рис 19. Генеалогическое древо
Глава 9
ПЕРВЫЙ DRANG NACH OSTEN
Созидательный труд скифов-пахарей был прерван на рассвете. Вероятно. Войны очень удобно начинать именно в это время. Становится светло, впереди целый световой день, ты свеж и бодр, и утренняя прохлада так и зовёт поработать, согреть застывшие мышцы.
А враг — наоборот, ни к чему не готов. Последний сладкий сон досыпает скиф, похрапывая рядом с женою — бывшей чернолешенкою. Теперь-то, понятно, времена другие, давно уже сжились-сроднились-слились в один род-народ. Прежние завоеватели и завоёванные. Уже более чужими стали некогда свои кочевые скифы — дикари степные. Не говоря уже о сарматах, что сменили их в последнее время. Сарматы жестоки, но и с ними научились ладить. Лишь дань плати — а так они даже на постой в города не рвутся. В шатрах живут.
Словом, спокойная, предсказуемая ситуация. Динамическое равновесие.
И вот в начале III века до н. э. некто его нарушил. Археология фиксирует, что поселения лесостепного правобережного Среднего Приднепровья прекратили в это время своё существование.
Сегодня мы называем напавших на них интервентов представителями зарубинецкой культуры. Несмотря на некоторые патриотические попытки, последние данные археологических исследований говорят, что ничего общего ни с праславянами, ни тем более со славянами она не имеет. Зато она имеет много общего с германцами. И кельтами.
Это были суровые воины, которые освоили пространства от Испании до Карпат и Малой Азии. Брали Рим. Они создали весьма развитую металлургию, совершенное искусство, особенно татуировки, и крайне высокоорганизованную религиозную систему. Которую затем мы встречаем почти без изменений у «нас», у населения Древней Руси и незадолго до неё. Некоторые полагают, что само слово «волхв», от которого пошёл «волшебник», было перенесено в язык, который впоследствии унаследовали славяне, с названия кельтского племени вольков.
Кельты —
— первыми в Западной Европе научились плавить железо, из которого делали не только оружие, но и орудия труда. Железные орудия позволили им достичь высокого уровня в земледелии и различных видах ремесла. А железное оружие — длинные мечи и топоры — давало неоценимые преимущества в битвах с многочисленными врагами. [388]
Археологически ранних кельтов трудно отличить от других индоевропейцев, пришедших в Европу в составе доарийской волны.
Постепенно, однако, происходило обособление племён. Где-то к концу V — началу IV века до н. э. кельты и прагерманцы уже осознавали свою различную идентичность. Соответственно, в ходе чисто демографического, точнее, демографическими причинами вызванного, расширения ареалов племён между общностями стали проскакивать искры.
И то ли прагерманцы оказались сильны, то ли кельтам незачем было лезть в сумрачные Чёрные леса, где лишь бог Вотан собирал обильный урожай кровавых жертв внутригерманской резни, — но обрушились кельты на богатые южные народы. Около 390 года до н. э. бойи, лингоны и сеноны оккупировали Северную Италию, где создали своё государство.
Ещё полвека кельты распространялись вдоль Дуная, где встретились с македонцами грозного Александра Двурогого. Вроде бы он (или его полководцы) их отбросил, из-за чего интервенты в лице племени галатов Македонию обогнули и дошли до Босфора, где и расселились. Воспоминанием чего является название константинопольского пригорода Галата.
Но набеги кельтов на Македонию и Грецию не прекратились. Особенно усилились они после того, как где-то здесь, в районе Дуная и Балкан, кельты соприкасаются со скифами. Судя по всему, идиосинкразии между ними не возникло (мы ещё увидим, насколько это важное обстоятельство). Ибо достаточно быстро подружились до такой степени, что решили вместе поискать добычи на землях македонцев. Тем более что с последними скифы имели кое-какие разногласия — еще со времён, когда отец Александра Македонского Филипп пытался их покорить. Правда, по словам Помпония Мелы, неудачно —
— некогда два царя, осмелившиеся не покорить Скифию, а только войти в нее, именно — Дарий и Филипп — с трудом нашли путь оттуда.
Была и вторая попытка. По словам ещё одного римлянина, Помпея Трога, —