Смешанными браками они обезображивают себя, почти как сарматы.
При этом — всё по тому же принципу, когда одни уходят воевать, а другие остаются их тылом и резервом — поколение за поколением новые и новые волны бойцов спускаются к Дунаю. И по находкам видно, как синхронизируется прилив боевой активности бастарнов с новыии ясторфскими импульсами в регионе памятников Поянешти-Лукашенка. Словом, подпитка «германскими оккупантами» шла регулярно.
Несмотря на это, «днепровские» бастарны развиваются уже по своим местным лекалам. Как «польские» — по своим. Вот вам и три культуры с одним народом. Как бывают — мы это увидим ещё — три (или больше) народа с одной культурой.
Но вернёмся к днепровским бастарнам. Германцам удалось уверенно закрепиться в этих местах. И создать уже собственную культуру:
…вещевой комплекс погребений скифского времени совершенно не схож с зарубинецким…
Нет никаких оснований для того, чтобы утверждать, что типологическое сходство двух культур, близость форм массовой кухонной керамики позволяют доказать их генетическую преемственность. [134]
На сей раз ассимиляции, срастания культур завоевателей и завоёванных не было. По крайней мере, поначалу.
Зато тогдашние вещевые комплексы содержат элементы юго-западных — балкано-иллирийских культур. Это значит, что местные воины активно участвовали в балканских походах времён III Македонской войны. И, соответственно, их добыча и их рассказы влияли на дальнейшее складывание и формирование днепровско-зарубинецкой общности.
Это, кстати, тоже прослеживается археологически. Ареал днепровско-зарубинецкой культуры расширяется явно за счёт притока иммигрантов с «исторической родины»:
Верхнеднепровский вариант складывается, по-видимому, позднее балканских походов бастарнов в результате нового культурного импульса с ясторфской периферии, зародившегося, судя по вещам ясторфского происхождения, в Северной Ютландии. Появление памятников этого варианта представляет собой третий, завершающий этап сложения ЗЕК [зарубинецкой культуры]. [134]
А что же скифы-пахари? Тоже стали бастарнами? Тогда кто донёс до нас гаплогруппу R1a1?
А с ними было, как обычно бывает в этнической истории. Кто-то погиб. Кто-то ушёл. Кто-то остался под новыми властями, как всегда остаются земледельцы на своей земле. И не сразу, но постепенно всё больше и больше внёс настолько заметный колорит в зарубинецкую культуру, что до сих пор многие желают отнести её к праславянской…
Но вот этим ли людям удалось донести до нас «пашу» гаплогруппу — это большой вопрос. Завоеватели редко не пользуются случаем продолжить в женщинах завоёванных собственный хромосомный набор. Так что, возможно, R1a1 донёс до нас кто-то другой. Интересно, кто?
Может быть, те, кто ушёл?
ИТАК:
III век до н. э. — III век н. э. «Наши» скифы-пахари, ослабленные сарматскими набегами, подверглись нашествию кельто-германских бастарнов, носителей кельто-германской зарубинецкой культуры. Общность или даже протогосударство скифов-пахарей было уничтожено. Часть населения влилась в бастарнскую общность, а часть должна была уйти (см. рис. 20).
Рис. 20. Генеалогическое древо
Глава 10
ВЕНЕДЫ
Тем, кто не лёг под бастарнскими мечами и не остался на месте под оккупацией, не оставалось ничего иного как смещаться на север, в леса. И вести там неуютную жизнь. И чтобы выжить, им необходимо было к кому-то примыкать. К кому?
А у нас как раз тут, на лесном севере, есть некие «гуляйпольцы», до сих пор не определившиеся со своим местом на планете:
Венеты многое усвоили из их нравов, ведь они обходят разбойничьими шайками все леса и горы между певкинами и феннами. [327]
Действительно. На юге — ненавистные оккупанты, против которых они, однако, бессильны. На севере — отгороженный непонятными языками и морозящими кожу легендами мир финнов. На северо-западе и частично тоже на севере — близкие по языку и культуре, но далёкие по замкнутому своему менталитету балтские племена.
Уйти к ним? Там надо серьёзно побороться за место под солнцем. Точнее — под деревьями.
Конечно, законы исторического процесса заставляют быть уверенным, что часть «пахарского» населения попыталась прислониться к жизни и там. Но там же она должна была постепенно и раствориться. Ибо образ жизни — а значит, культуру и верования — приходилось неизбежно менять, ибо количественно уцелевшие скифы вряд ли могли представлять собой массу, которая обладает собственным притяжением для местных культур.
Зато к востоку от Одера — нрав Тацит! — нет постоянного оседлого населения. Во всяком случае, археология не смогла обнаружить здесь комплексы местных культур, начиная с середины — второй половины III века до н. э. и далее. Лишь венеты-венеды бродят. И значит, затеряться в медвежьем углу меж германцами на западе и юге и балтами и финнами на севере и востоке, по пути соединившись с венедами неопределенной этнической ориентации, — это как раз даёт шанс на самосохранение. Более того — даже на главенство. Ибо хотя теперь скифы-земледельцы и мирными людьми стали, но всё равно за плечами — опыт государственной жизни, ведения сельского хозяйства, ношения больших щитов, столь удобных, когда надо выстоять против атаки лихой сарматской конницы.
Косвенно эту возможность формирования некогда кельтизированных венетов в качестве праславянского этноса под влиянием скифов-потомков ариев подтверждает… сам славянский язык, всеми лингвистами однозначно признающийся сохранившим наибольшее количество архаичных санскритских черт и действительно до сих пор впечатляюще сходный с тем, на котором говорят в Индии.
И тогда же, где-то во временном пространстве вокруг «нулевого» года, стали развиваться —
— процессы перераспределения изоглоссных областей в балтославянском континууме диалектов, приведшие к выделению тех из них, которым через некоторое время предстояло стать славянскими, [381]
При этом кто-то —
— принёс в балто-славянскую среду тот кентумный элемент, который отличает балтские языки от славянских.
Мы об этом говорили раньше. Вот теперь и обнаружилось, кто — принёс.
Вообще венеды — очень странное образование. Весьма значительное и одновременно незаметное. Оставившее в языках балтских и финских — и даже германских! — народов понятие о себе —
— д.-в.-н. Winida (> н.-в.-н. Winden «словенцы», но Wenden «сорбы»), д. — исл. Vіпðаr, д.-а. Winedas, Weonedas.
И в то же время не оставившее после себя явной археологической культуры. Упоминаемое античными и раннесредневековыми авторами, но не оставившее заметных следов в исторических событиях…
Чтобы получше разобраться в этой теме, посмотрим, что древние говорили о венедах, воспользовавшись для этого прекрасным обзором великолепного исследователя К. Егорова.
Этноним «венеды» впервые появляется у Тацита в работе «О происхождении германцев и местоположении Германии», написанной в 98 году н. э. В последней главке написано:
Здесь конец Свебии. Отнести ли певкинов, венедов и феннов к германцам или сарматам, право, не знаю, хотя певкины, которых некоторые называют бастарнами, речью, образом жизни, оседлостью повторяют германцев. (Плиний Старший твёрдо относит певкинов и бастарнов к пятой, из пяти, группе германцев.) Неопрятность у всех, праздность и косность у знати. Из-за смешанных браков их облик становится всё безобразнее, и они приобретают черты сарматов. Венеды переняли многие из их нравов, ибо ради грабежа рыщут по лесам и горам, какие только ни существуют между певкинами и феннами. Однако их скорее можно причислить к германцам, потому что они сооружают себе дома, носят щиты и передвигаются пешими, и притом с большой быстротой; всё это отмежёвывает их от сарматов, проводящих всю жизнь в повозке и на коне. У феннов — поразительная дикость, жалкое убожество; у них нет ни оборонительного оружия, ни лошадей, ни постоянного крова над головой; их пища — трава, одежда — шкуры, ложе — земля; все свои упования они возлагают на стрелы, на которые из-за недостатка в железе насаживают костяной наконечник. Та же охота доставляет питание как мужчинам, так и женщинам; ведь они повсюду сопровождают своих мужей…