Наш знаменитый историк Ключевский так определяет значение Новикова и его кружка друзей:
«Сквозь вызванную им усиленную работу переводчиков, сочинителей, типографий, книжных лавок, книг, журналов и возбужденные ими толки, — стало пробиваться то, с чем еще незнакомо было русское просвещенное общество: „общественное мнение“».
Это общественное мнение было за угнетенный народ, а не в пользу Екатерины II и ее расточительного, пышного, развратного двора.
Екатерина II понимала это и решила жестоко отомстить главному деятелю Москвы — Новикову.
Она стала шаг за шагом преследовать все его дела и начинания. Приходилось все бросать и закрывать. Она обвинила самого Новикова в отпадении от веры и поручила архиепископу Платону исповедовать его. Платон нашел в себе достаточно мужества, чтобы ответить так: «Молю Всещедрого Бога, чтобы во всем мире были христиане таковые, как Новиков». Однако, ответ епископа не утишил гнева Екатерины. Она давно решила покончить с великим другом народа и только ждала случая. По ее приказу к Новикову нагрянули власти с обыском, а его самого предали суду, как преступника. Новиков был подвергнут страшной пытке и присужден к заключению в Шлиссельбургскую крепость на 15 лет. Вместе с ним самоотверженно пошел в крепость его молодой друг доктор Багрянский. Это было в 1792 году. Через 4 года воцарился Павел I. Новиков был выпущен на свободу; ему приказано было безвыездно жить в своем имении Авдотьине, Московской губернии. Какова была горесть друзей великого человека, когда они встретили его! Перед ними стоял согнувшийся, дряхлый старик. Силы его были сломлены; болезни удручали изнуренное тело. Так прожил он до самой своей смерти, двадцать лет, почти не оставляя своего села Авдотьина.
Если бы не жестокая расправа Екатерины II, сколько добра народу, сколько полезных дел мог бы совершить за эти двадцать лет Николай Иванович Новиков! Какой источник просвещения был безжалостно затоптан тяжелой пятой!..
Второй друг народа во времена Екатерины II был Александр Николаевич Радищев (род. в 1749 г., умер в 1802 году).
Радищев был истинным апостолом свободы. Имя его не забудется, покуда звучит русская речь.
Радищев получил блестящее образование, учился несколько лет за границей. Он был врач и философ, он изучил историю и государственные науки. Он знал пять языков, кроме своего родного. Когда он вернулся из-за границы в Петербург, то оказалось, что дела ему на родине никакого нет. Не странно ли это? Не следовало ли такому человеку поручить важные государственные дела? Но Екатерина II поручала их своим любовникам, часто совсем невежественным. Она только на словах любила просвещение. И так, Радищев поступил в военную службу, потом в ведомство торговли, потом в таможню. Он оказывал влияние на людей своей высокой честностью. Но духовные силы его не были вовсе использованы. Мысли одна другой важнее теснились в нем, они рвались наружу. Он не мог молчать, видя ясно перед собою все безобразие русской жизни.
Екатерина II разрешила в 1790 году открывать вольные типографии.
Радищев немедленно воспользовался указом, завел свою типографию и отпечатал в ней свою книгу, плод долгих дум, — «Путешествие из Петербурга в Москву».
Форма путешествия, любимая тогдашними писателями, как нельзя лучше подошла к замыслу Радищева. Он описывает свое путешествие на лошадях, разговоры с ямщиками, со встречными на почтовых станциях, с народом. Он рассказывает, что видел в дороге. Перед нами развертывается яркая картина русской жизни. Перед нами ужасы крепостного права, страшная гибель людей, темное невежество, пьянство и разврат. Радищев часто прерывает рассказ горькими восклицаниями. Мы чувствуем, как глубоко потрясен он своим рассказом. Его волнение заражает и нас. Мы скорбим вместе с ним, мы любим его и любим пламенную правду его слов. В начале книги Радищев выставил стих из старинной поэмы: «Чудище абло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». Книга должна дать ответ на эти слова. Что же для Радищева «огромное, озорное чудище?» Крепостное ли право? Дошедшее ли до преступлений самодержавие? Радищев — республиканец; он — друг свободы, он за народовластие, за общий для всех закон. «Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человеческими уязвлена стала!». «Человек родится в мире равен во всем другому. Все имеем одинаковые члены, все имеем разум и волю». Так рассуждал Радищев. Каково же было ему, другу людей, видеть рабство в родной земле! «Земледельцы и доднесь между нами рабы; забыли в них человека!.. Кто же к ниве ближайшее имеет право, как не делатель ее?.. Может ли государство, где две трети граждан лишены гражданского звания, назваться блаженным?.. Назовем ли блаженною страну, где сто гордых граждан утопают в роскоши, а тысячи не имеют надежного пропитания, ни собственного крова от зноя и мороза?.. Звери алчные, пиявицы ненасытные! Что крестьянину мы оставляем? То, чего отнять не можем, — воздух. Да, один воздух… О, горестная участь многих миллионов! Конец твой сокрыт еще от взора внучат моих!».