Это, вообще говоря, никого не касается. Но когда М. приезжает в Москву, то номер «люкс» из трех комнат и все расходы оплачивает… вовсе не КГБ, а Академия Наук СССР.
За что же его так любят в Академии Наук?
Главным образом за то, что он, во-первых, организует международные конгрессы и встречи в наиболее выгодных для СССР условиях; во-вторых, за то, что он любое такое мероприятие посмотрит как бы западным глазом, учитывающим пропагандные интересы СССР.
М. подскажет, какую особо одиозную фигуру сейчас во внешний мир не посылать, или, если нельзя иначе, то в каком сочетании. Каких коварных вопросов следует опасаться; что замышляют его западные коллеги, которым не дают покоя права советских ученых. Он может, например, посоветовать накануне международной встречи распустить слух, что советского профессора-еврея, стремящегося выехать в Израиль, скоро отпустят. Тогда встреча пройдет тихо, никто не посмеет резким выступлением сорвать почти решенный выезд известного ученого.
В Москве, где он будет находиться в кулуарах конгрессов и симпозиумов, М. будет присматривать за тем, чтобы его коллеги не встречались с кем не надо, чтобы никто лишний к ним не проник.
Московские диссиденты, пьющие с М. чай на кухне вполне инакомыслящего дома, абсолютно доверяются заморскому гостю, ничего этого о нем не зная.
Сам М., вероятно, не считает себя агентом. Он просто человек доброй воли, который, зная советских руководителей, учит своих соотечественников, как надо вести себя с ними. А советских друзей он учит тому, как следует вести себя за границей, исходя из принципа, что им нельзя терять лицо. В том, что он никакой не агент, его убеждает еще и то, что, догадываясь, возможно, о том, что своим московским друзьям он возит чемоданами подарки и книги, а от них берет письма и самиздат, его ни разу не попросили эти письма показать. Его никогда не досматривают на советской таможне.
Корысть? Но М. богат. Убеждения? Может быть, хотя М. не коммунист. Тщеславие? Отчасти. Ведь только в суете организуемых с его помощью международных встреч М. ходит в ученых или почти ученых.
Главное же в том, что М. ощущает себя человеком, влияющим на ход истории, человеком, кующим оружие мира. Он-то знает, что стоит ему прекратить свою суетливую деятельность, тотчас вспыхнет атомная война.
Если в том московском диссидентском доме, где собираются друзья М., вы назовете его советским агентом, вас сочтут сумасшедшим. Будь это так, они все давно бы сидели! Если же вы станете это повторять, через некоторое время у вас начнутся непонятные неприятности.
Так что лучше не надо.
Уже на заре нашего века мы наблюдаем любопытное явление, которое позже встретится в послевоенной эмиграции: секретное сотрудничество с заграничной агентурой (основана в 1883 году) Департамента полиции нескольких членов одной семьи.
Так, к примеру, поповский сын Николай Николаевич Верецкий, начав сотрудничать с охранкой еще на гимназической скамье, подал благородный пример брату Михаилу Николаевичу, воспитаннику Екатеринославской духовной семинарии, и младшенькому Борису Николаевичу, который, получив по молодости лет агентурную кличку «Безусый», освещал за тридцать рублей в месяц семинарские организации. Правда, он за границей не служил. Служили старшие братья.
Марья Александровна Загорская освещала в Париже высшие эсеровские сферы. Пристроила к делу и мужа Петра Францевича. Трудилась честно, получая немалые по тем временам деньги.
Список таких примеров можно было бы продлить. И освежить.
Преемственность
«Вследствие донесения Вашего от 1/14 сего марта (1912 года — К. X.) за № 434 Департамент полиции сообщает Вашему Высокоблагородию (адресатом был заведующий заграничной агентурой Красильников), что возможная передача Марком Натансоном своих партийных полномочий и имеющихся у него как у члена заграничной делегации партийного материала и связей Василию Васильевичу Сухомлину является безусловно нежелательной, так как Василий Сухомлин, будучи сторонником возможно широкого осуществления политического террора, не преминет использовать свои полномочия и поддерживаемые им в России связи в целях проведения в жизнь своих крайних идей.
Поэтому, придавая кандидатуре названного Сухомлина в заместительстве Натансона особо серьезное значение, Департамент полиции находит, что единственным в данном случае обстоятельством, могущим воспрепятствовать передаче последним своих полномочий Сухомлину, является ухудшение между ними отношений и даже полный их разрыв. Ввиду сего Департамент полиции просит Ваше Высокоблагородие обратить особое внимание на необходимость наличности тех условий, при коих отношения Натансона к Сухомлину изменились бы, и изыскание коих Департамент полиции предоставляет опытности Вашего Высокоблагородия».