И как результат, даже не беря на себя никаких обязательств, все выезжающие остаются пленниками собственного характера и своих отношений с другими частицами эмигрантского потока. В частности с другими деятелями советского инакомыслия.
Еще царская охранка следила за тем, чтобы на место уезжающих за границу или арестованных революционеров выдвигались ее люди. Сегодня, когда весь процесс выезда поставлен на поток, контролируется и регулируется властями, вдруг стало иначе?
Тем более, что уезжая, все мы оставляем в СССР родственников, друзей, знакомых...
Появляются также и новые приемы, техника совершенствуется.
Уже приступая к последней редактуре этой книги, узнал такую историю.
В одной западноевропейской стране (не называю ее, так как этот случай в печать не попал) сбежал советский разведчик, только что назначенный на должность заместителя негласного резидента. Приютившая его контрразведка тщательно его допросила. Имевший допуск к этим сведениям человек пересказал мне часть показаний перебежчика, касающуюся эмиграции. Двойной пересказ не обеспечивает большой точности, но не нарушает общей схемы.
По словам этого разведчика, в СССР ныне практикуется такой метод.
Специально отобранные агенты, чаще всего сотрудники научно-исследовательских институтов или преподаватели высших учебных заведений (как правило, уже «освещающие» диссидентские круги), переводятся — фактически или фиктивно — на работу в провинцию. Опала! После чего агент начинает, сначала осторожно, затем все смелее, переписку: прямую или через оказию (часто через ничего не подозревающих людей) с каким-нибудь эмигрантским изданием, выражая ему понимание его политической позиции, давая осторожные, дружеские советы, намекая на свою готовность регулярно сотрудничать. Иметь собственного корреспондента в СССР — мечта любого эмигрантского издания. Такой корреспондент не только неоценимый автор, он еще более бесценный советчик, всегда готовый скорректировать пропагандистский огонь.
Вскоре к новому единомышленнику едет для связи эмиссар с Запада. Происходит конспиративная встреча с приехавшим специально из провинции (куда он угодил, разумеется, за инакомыслие) корреспондентом. Эмиссар уезжает восвояси, усталый, но довольный, оговорив условия дальнейшей связи.
По надежным каналам из СССР начинают поступать статьи нового корреспондента. Они документированно анализируют важные проблемы, критикуют советскую действительность, указывают возможные решения (которые, разумеется, совпадают с политической линией эмигрантского издания, подтверждают ее правильность). Лишь при очень внимательном чтении вы заметите вкрапленные там и сям мысли, соответствующие общим установкам ЦК КПСС. А то и этого нет, статьи просто довольно беззубые, академичные (зато написаны в логове врага!), но в сопроводительных письмах корреспондент дает советы: пишите то-то, не пишите того-то, учтите, что у нас в Союзе… И бывает подчас, что по вопросу, по которому, казалось, и ежу все ясно, почтенное эмигрантское издание вдруг займет необъяснимо выгодную Москве позицию: «Нам так посоветовали оттуда! А им виднее!»
Почему эти корреспонденты фактически или фиктивно живут, как правило, в провинции, объяснить легко. Москва — почти открытый город. И в Ленинграде или Киеве есть способы проверить, кто есть кто. Но попробуйте распознать истинное лицо человека, живущего и работающего в городе, куда никаких иностранцев отродясь не пускали. К нему с неожиданным визитом нагрянуть нельзя.
Вы скажете — мелочь! Разумеется, но указывающая на постоянный интерес советских властей к русской эмиграции…
Достоверность этой истории придает еще такая деталь. Рассказавший не только ее, конечно, перебежчик был через несколько месяцев после перехода на Запад убит.
Досье
Мечта любой политической полиции — иметь на каждого гражданина полное досье.
Досье! Дело, папка, перфорированная карта или магнитная лента, куда занесены все сведения, все, случившееся с человеком со дня его рождения. А то и раньше. Ведь полезно знать и наследственность, и семейные традиции, и симпатии, и антипатии.
Почти невозможно объяснить западному человеку, сколько раз за свою жизнь гражданин СССР подвергается проверке, сколько заполняет анкет. И всякий раз, когда он такую анкету заполнял, на него делалась «установка», опрашивали соседей, друзей, родственников, лечащих врачей и любовниц.