Наверное, это так, ведь пишет человек знающий. Но вот, к примеру, в многомиллионных вооруженных силах СССР военкоматы, манипулируя личными делами призывников, все же умудряются свести к минимуму число кормящих матерей, одноногих, грудных младенцев и долгожителей старше ста пяти лет.
Когда человеческая масса формируется не стихийно, а подчинена отбору с самого начала, закон больших чисел теряет свою неумолимость.
Замысла во всем объеме нам не узнать. Но отдельные его элементы видны хорошо.
Избавляясь от неугодной этнической группы и создавая за границей хорошо известную, изученную в деталях, с личным досье на каждого, русскую (формально — еврейскую) эмиграцию, советские власти извлекают и другие выводы.
Так, сам процесс выезда позволяет более гибко воздействовать на инакомыслие в стране.
Уже не обязательно ограничиваться репрессиями, сажать диссидента или ссылать его в Сибирь. Можно заставить его уехать в Израиль или даже в США. Или предложить выбирать: вон из страны или тюрьма.
Какой широкий спектр новых возможностей это открывает! Теперь от властей зависит не только то, кто из инакомыслящих будет на свободе, а кто в тюрьме, а еще — кто будет внутри страны, а кто за ее пределами. Кто как уедет. Кто прославится, а кто останется в безвестности. Кто уедет раньше и займет на Западе более выгодные позиции, а кто поспеет к шапочному разбору. Кто от чьего имени будет говорить! Кого будут слушать, а кого нет. Кто чью судьбу будет на Западе решать.
Появляются почти безграничные возможности держать руку на пульсе переправки на Запад неподцензурной литературы. Что и когда дойдет, а что почему-то не дойдет. К кому дойдет, а к кому и нет.
Это, в свою очередь, дает возможность не только душить советское инакомыслие, держать и не пущать, но деликатно обеспечивать той или иной тенденции больший или меньший резонанс, а подчас и просто шумный успех за границей. А заодно и оказывать влияние на развитие того или иного строя мысли внутри страны.
Это лишь один аспект совершенно новой ситуации, созданной процессом новой эмиграции. Говорить, что по значению она не идет в сравнение с двумя предыдущими, мне представляется опрометчивым.
В отличие от предыдущих потоков, новая эмиграция сохраняет живые связи со страной. И в отличие от прошлого, власти контролируют теперь идущий в обоих направлениях поток информации, как бы держа в руках два сообщающихся сосуда: находящихся в полной их власти оставшихся и выехавших, о которых они знают все.
Благодаря новому потоку, сливаясь с ним, им прикрываясь, в эти годы быстро образуется все более многочисленная прослойка полуэмигрантов-полусоветских, множатся ряды вчерашних привилегированных советских чиновников, внезапно сменивших место жительства и паспорт.
Благодаря нашему потоку проходят незамеченными вещи, которые еще недавно бросались бы всем в глаза. Видный работник идеологического фронта, лично тесно связанный с ЦК и высшими ступенями КГБ, человек более чем выездной, имевший на Западе огромное число друзей и коллег, вдруг подает заявление на выезд в Израиль и, продолжая (как и его жена) работать на старом месте чуть не до последнего дня, получает выездную визу ровно на двадцатый день — и это уже никого не удивляет. Не удивляет и то, что на Западе этого человека ожидает работа, эквивалентная той, которую он делал в Москве.
Возникают и множатся на Западе дома, где новые эмигранты высокого ранга принимают и вчерашних советских граждан, только что своего гражданства лишенных, и знатных западных людей, и советских дипломатов (»ах, они совсем не такие, как прежде!»), и приехавших в очередную загранкомандировку московских литераторов. Нормально!
Какую это позволяет вести многоплановую игру, где выигрыш Запада проблематичен, а выигрыш Москвы обеспечен!
С этим тесно смыкается и другой процесс. Пропагандно-представительские функции советских работников науки и культуры, начав дробиться несколько лет назад, продолжают дробиться все более. Когда-то Илья Григорьевич Эренбург чуть ли не один метался по всему миру, пудря мозги своим друзьям-интеллектуалам. Сегодня его работу поделили между целой командой.
Виктор Луи превратился в массовое явление.
Но тут изменение не только количественное. Ничего нет особо нового в том, что благополучные и обласканные у себя дома советские писатели проводят много времени в разъездах по белу свету. Новое в том, что они перестали быть зачумленными командировочными. Эти новые Оренбурга подчас и в посольство СССР не удосуживаются заглянуть. Дела, дела! Они живут вольно, навещают своих вчерашних московских собутыльников, ныне эмигрантов, охотно рассказывают им новости» из дому», прося только» не трепаться» о том, что они рассказывают.